журавли-72
ЖУРАВЛИ
Улетающие журавли Прокурлыкали над рекой. Электричка прошла вдали — И опять на земле покой. Вадим Шефнер
Я вернулся, вернулся на зов журавлей,\На скупые печали усталой калитки,\На распутные пышные хляби полей,\На тревожные храпы стреножных коней –\По крестам перечесть родословные свитки. Василий Дворцов
Я слышу, как курлычут журавли, Пока их клин в небесной сини тает. Они летят и жителей земли Печально па прощанье окликают. Расул Гамзатов. Перевод Н.Гребнева
Александр Блок Стихотворения. Поэмы. Театр (БВЛ. Серия третья - 138)
?Как мучительно думать о счастьи былом…?
Как мучительно думать о счастьи былом,
Невозвратном, но ярком когда-то,
Что туманная вечность холодным крылом
Унесла, унесла без возврата.
Это счастье сулил мне изнеженный Лель,
Это счастье сулило мне лето.
О, обманчивый голос! певучая трель!
Ты поешь и не просишь ответа!
Я любил и люблю, не устану любить.
Я по-прежнему стану молиться.
Ты, прекрасная, можешь поэта забыть
И своей красотой веселиться.
А когда твои песни польются вдали
Беспокойной, обманчивой клятвой,
Вспомню я, как кричали тогда журавли
Над осенней темнеющей жатвой.
23 сентября 1898. Петербург
Михаил Светлов (1903-1964)
170. АРТИСТ
Иосифу Уткину
Четырем лошадям
На фронтоне Большого театра —
Он задаст им овса,
Он им крикнет веселое ?тпру!?.
Мы догнали ту женщину!
Как тебя звать? Клеопатра?
Приходи, дорогая,
Я калитку тебе отопру.
Покажу я тебе и колодец,
И ясень любимый,
Познакомлю с друзьями,
К родителям в гости сведу.
Посмотри на меня —
Никакого на мне псевдонима,
Весь я тут —
У своих земляков на виду.
В самом дальнем краю
Никогда я их не позабуду,
Пусть в моих сновиденьях
Оно повторится стократ —
Это мирное поле,
Где трудятся близкие люди
И журавль лениво бредет,
Как скучающий аристократ.
Я тебе расскажу
Все свои сокровенные чувства,
Что люблю, что читаю,
Что мечтаю в дороге найти.
Я хочу подышать
Возле теплого тела искусства,
Я в квартиру таланта
Хочу как хозяин войти.
Мне б запеть под оркестр
Только что сочиненную песню,
Удивительно скромную девушку
Вдруг полюбить,
Погибать, как бессмертный солдат
В героической пьесе,
И мучительно думать в трагедии:
?Быть иль не быть??
Быть красивому дому
И дворику на пепелище!
Быть ребенку счастливым,
И матери радостной быть!
На измученной нашей планете,
Отроду нищей,
Никому оскорбленным
И униженным больше не быть!
И не бог поручил,
И не сам я надумал такое,
Это старого старше,
Это так повелось искони,
Чтобы прошлое наше
Не оставалось в покое,
Чтоб артист и художник
Вторгались в грядущие дни.
Я — как поле ржаное,
Которое вот-вот поспеет,
Я — как скорая помощь,
Которая вот-вот успеет, —
Беспокойство большое
Одолевает меня,
Тянет к людям Коммуны
И к людям вчерашнего дня.
По кавказским долинам
Идет голодающий Горький,
Пушкин ранен смертельно,
Ломоносову нужно помочь!..
Вот зачем я тебя
Догоняю на славной четверке,
Что мерещится мне
В деревенскую долгую ночь!
1948
ВЛАДИМИР СПЕКТОР (р.1951) ОЖИДАНИЕ ЧУДА (избранные стихотворения) ЛУГАНСК, ШИКО 2011 год
СЛУЧАЙНОСТЬ УДАЧИ (новые стихи)
Среди мыслей о насущном хлебе,
О делах, долгах, вчерашнем дне,
Боже мой, журавликами в небе –
Мысли о тебе и обо мне.
И восходит, кажется, сиянье,
За собою в вышину маня,
Как награда – общее дыханье
Каждого мгновения и дня.
Каждого мгновенья, что сгорает
В пляшущем, не гаснущем огне…
И мерцает, с вечностью играя,
Память о тебе и обо мне.
Светлана Кекова ЦВЕТНАЯ ТРИОДЬ 2001
О мгновеньи меж Рыбой и Овном,
о поэте с закушенным ртом,
о молитве при звоне церковном,
о ушедшей любви — и о том,
что в сияющей вечности вьётся
между нами незримая нить…
Жизнь повсюду течёт, как придётся —
и не будем о ней говорить.
Так о чём? О сиянии алом,
что сквозит в золотых облаках,
о свиданьях за пыльным вокзалом,
о синице в дрожащих руках,
о смиренной, как ангелы, глине,
из которой нас вылепил Бог,
и об этой ликующей сини —
нашем праве на выдох и вдох.
На ладони у сводной сестрицы
аккуратной головкой вертя,
— Чем журавль благородней синицы? —
тихо спросит нас Божье дитя.
Только я ничего не отвечу,
тяготясь неизбывной виной,
и заплачу — надеясь на встречу
в новой смерти и в жизни иной.
14 июля 2000 г.
* * *
НИКОЛАЙ ЗАБОЛОЦКИЙ (1903-1958) БП 1965
ИЗ ПЕРЕВОДОВ
ШИЛЛЕР
ИВИКОВЫ ЖУРАВЛИ
И люди кинулись к пританам,
Немедля требуя от них
Над песнопевцем бездыханным
Казнить преступников самих.
Но где они? В толпе несметной
Кто след укажет незаметный?
Среди собравшихся людей
Где укрывается злодей?
И кто он, этот враг опасный, —
Завистник злой иль жадный тать?
Один лишь Гелиос прекрасный
Об этом может рассказать.
Быть может, наглыми шагами
Теперь идет он меж рядами
И, невзирая на народ,
Преступных дел вкушает плод.
Быть может, на пороге храма
Он здесь упорно лжет богам
Или с толпой людей упрямо
Спешит к театру, бросив храм.
Треща подпорами строенья,
Перед началом представленья
Скамья к скамье, над рядом ряд,
В театре эллины сидят.
Глухошумящие, как волны,
От гула множества людей,
Вплоть до небес, движенья полны,
Изгибы тянутся скамей.
Кто здесь сочтет мужей Фокиды,
Прибрежных жителей Авлиды,
Гостей из Спарты и Афин?
Они явились из долин,
Они спустились с гор окрестных,
Приплыли с дальних островов
И внемлют хору неизвестных,
Непостижимых голосов.
Вот перед ними тесным кругом,
Из подземелья друг за другом.
Чтоб древний выполнить обряд.
Выходит теней длинный ряд.
Земные жены так не ходят.
Не здесь родные их края,
Их очертания уводят
За грань земного бытия.
Их руки тощие трепещут,
Мрачно-багровым жаром плещут
Их факелы, и бледен вид
Их обескровленных ланит.
И, к привиденьям безобидны.
Вокруг чела их, средь кудрей
Клубятся змеи и ехидны
В свирепой алчности своей.
И гимн торжественно-согласный
Звучит мелодией ужасной
И сети пагубных тенет
Вкруг злодеяния плетет.
Смущая дух, волнуя разум.
Эринний слышится напев,
И в страхе зрители, и разом
Смолкают лиры, онемев.
Давид Самойлов (1920-1990)
Первая повесть
1
Был ранний час. Умытые дождями
Сокольники дышали новизной.
Цветные капли на кустах дрожали,
Берёзы удивляли белизной.
Неясный улыбающийся лучик
Блуждал в траве, счастливый от любви.
И бегали средь кочек и колючек
Похожие на буквы муравьи.
Так шел Серёжа к райвоенкомату,
Печаль мешая с этой теплотой
И чувствуя — обрубленные даты
Живут уже, как травы под водой.
Уже почти не тяготят разлуки
(Где мать, сквозь слёзы,
с поцелуем в лоб.
И торопливо переданный в руки
С домашним скарбом пёстрый узелок).
Какое-то бессмысленное счастье,
Подобное начавшемуся дню.
— А с Верой даже и не попрощался!
Пожалуй, я оттуда позвоню…
Наверное, той самой беспричинной
Беспечностью отмечены вокруг
Все странствия из мальчиков
в мужчины
И постиженье подлинных наук.
Мы дожили до дней такого ранга,
До наших дней, где наши чудеса.
(Как Павка" говорил: дойдём до Ганга,
И Мишка"" про романтику писал.)
Романтика! она ещё нам снится,
Курлыкают степные журавли,
Когда её на западной границе
Уже вминают танки в колеи;
Когда слепым кочевьем бредят шляхи
И дымом сёл прогоркли вечера
И косят разноцветные рубахи
На всех дорогах вражьи ?Мессера?;
И съедена последняя буханка,
И гибель нам пророчат старики…
Но осаждённый полуостров Ханко
Ещё обороняют моряки.
Ещё райком, решив без протокола
Бесспорно оставаться на местах,
Не директивы требует, а тола,
О взорванных мечтая поездах.
Ещё мечта достойна испытанья,
Она готова к жизни кочевой.
Ещё дерётся партизанка-Таня
И верует в победу Кошевой.
И мы приходим в райвоенкоматы,
Стоим у неуютного стола.
— Ну что ж! Пускай запишут нас
в солдаты,
Когда такая надобность пришла.
" Так рубят лозу на скаку, "
Так рубят лозу на скаку,
Так гнётся струя голубая,
Так прежнюю нашу тоску
Событья навек обрубают.
Не стоит на сытость менять
Бездомье и чистую совесть.
Нам хватит о чём вспоминать,
Но этим не кончилась повесть.
Пять дней тарахтел эшелон,
Деревни в потёмках чернели,
И били погосты челом
Бесчисленным серым шинелям.
Курили зловредный табак,
Уже помирать приготовясь.
Так было. И помнится так.
Но этим не кончилась повесть.
На годы покой потерять
В горячем, всемирном потопе.
Солдаты судьбу матерят
В простреленном мокром окопе.
И пуля собьёт на бегу.
Атака — и это не новость!
Застывшие трупы в снегу.
И этим не кончилась повесть.
В начале такого-то дня
Очнуться в дыму окаянном,
Услышав, что в море огня
Сдаётся Берлин россиянам.
И скинуть гранаты с ремня,
От сердца отринуть суровость.
Ты дожил до судного дня.
И этим не кончилась повесть.
1945
* * *
ВЛАДИМИР СПЕКТОР (р.1951) ОЖИДАНИЕ ЧУДА (избранные стихотворения) ЛУГАНСК, ШИКО 2011 год
СЛУЧАЙНОСТЬ УДАЧИ (новые стихи)
Сияющая даль социализма
Исчезла за холмами небылиц.
Мы дышим спёртым воздухом цинизма,
И удивленье сходит с наших лиц.
Кто был никем… А, впрочем,
был иль не был –
Душа молчит, как смятая ботва.
То хлеба не хватает ей, то неба…
То слов. Хотя вокруг – слова, слова.
Любовь Столица (1884-1934) Голос Незримого. Том 1. 2013
РУСЬ
третья книга стихов
МУЖИКИ
БРАТЧИК
А. Ершову
Горница. Образ старинный
Меркнет в бумажных цветах.
Трезвые, в чистом, мужчины…
Девушки в белых платках…
Братцев, сестриц поучая,
Встал он средь мытых скамей
В алой, как цвет Иван-чая,
Русской рубахе своей.
Голос – высокий и резкий,
Стан – и сутулист, и хил,
Очи же – дивного блеска,
Странных прозрительных сил.
Много сидел он, упорный,
В тюрьмах за веру свою,
Ныне тропою неторной
Вновь с ней подходит к жилью.
Учит. Его с небосклона
Тянут уж вдаль журавли,
Блещет оклад золоченый
Древней осенней земли.
Улетающие журавли Прокурлыкали над рекой. Электричка прошла вдали — И опять на земле покой. Вадим Шефнер
Я вернулся, вернулся на зов журавлей,\На скупые печали усталой калитки,\На распутные пышные хляби полей,\На тревожные храпы стреножных коней –\По крестам перечесть родословные свитки. Василий Дворцов
Я слышу, как курлычут журавли, Пока их клин в небесной сини тает. Они летят и жителей земли Печально па прощанье окликают. Расул Гамзатов. Перевод Н.Гребнева
Александр Блок Стихотворения. Поэмы. Театр (БВЛ. Серия третья - 138)
?Как мучительно думать о счастьи былом…?
Как мучительно думать о счастьи былом,
Невозвратном, но ярком когда-то,
Что туманная вечность холодным крылом
Унесла, унесла без возврата.
Это счастье сулил мне изнеженный Лель,
Это счастье сулило мне лето.
О, обманчивый голос! певучая трель!
Ты поешь и не просишь ответа!
Я любил и люблю, не устану любить.
Я по-прежнему стану молиться.
Ты, прекрасная, можешь поэта забыть
И своей красотой веселиться.
А когда твои песни польются вдали
Беспокойной, обманчивой клятвой,
Вспомню я, как кричали тогда журавли
Над осенней темнеющей жатвой.
23 сентября 1898. Петербург
Михаил Светлов (1903-1964)
170. АРТИСТ
Иосифу Уткину
Четырем лошадям
На фронтоне Большого театра —
Он задаст им овса,
Он им крикнет веселое ?тпру!?.
Мы догнали ту женщину!
Как тебя звать? Клеопатра?
Приходи, дорогая,
Я калитку тебе отопру.
Покажу я тебе и колодец,
И ясень любимый,
Познакомлю с друзьями,
К родителям в гости сведу.
Посмотри на меня —
Никакого на мне псевдонима,
Весь я тут —
У своих земляков на виду.
В самом дальнем краю
Никогда я их не позабуду,
Пусть в моих сновиденьях
Оно повторится стократ —
Это мирное поле,
Где трудятся близкие люди
И журавль лениво бредет,
Как скучающий аристократ.
Я тебе расскажу
Все свои сокровенные чувства,
Что люблю, что читаю,
Что мечтаю в дороге найти.
Я хочу подышать
Возле теплого тела искусства,
Я в квартиру таланта
Хочу как хозяин войти.
Мне б запеть под оркестр
Только что сочиненную песню,
Удивительно скромную девушку
Вдруг полюбить,
Погибать, как бессмертный солдат
В героической пьесе,
И мучительно думать в трагедии:
?Быть иль не быть??
Быть красивому дому
И дворику на пепелище!
Быть ребенку счастливым,
И матери радостной быть!
На измученной нашей планете,
Отроду нищей,
Никому оскорбленным
И униженным больше не быть!
И не бог поручил,
И не сам я надумал такое,
Это старого старше,
Это так повелось искони,
Чтобы прошлое наше
Не оставалось в покое,
Чтоб артист и художник
Вторгались в грядущие дни.
Я — как поле ржаное,
Которое вот-вот поспеет,
Я — как скорая помощь,
Которая вот-вот успеет, —
Беспокойство большое
Одолевает меня,
Тянет к людям Коммуны
И к людям вчерашнего дня.
По кавказским долинам
Идет голодающий Горький,
Пушкин ранен смертельно,
Ломоносову нужно помочь!..
Вот зачем я тебя
Догоняю на славной четверке,
Что мерещится мне
В деревенскую долгую ночь!
1948
ВЛАДИМИР СПЕКТОР (р.1951) ОЖИДАНИЕ ЧУДА (избранные стихотворения) ЛУГАНСК, ШИКО 2011 год
СЛУЧАЙНОСТЬ УДАЧИ (новые стихи)
Среди мыслей о насущном хлебе,
О делах, долгах, вчерашнем дне,
Боже мой, журавликами в небе –
Мысли о тебе и обо мне.
И восходит, кажется, сиянье,
За собою в вышину маня,
Как награда – общее дыханье
Каждого мгновения и дня.
Каждого мгновенья, что сгорает
В пляшущем, не гаснущем огне…
И мерцает, с вечностью играя,
Память о тебе и обо мне.
Светлана Кекова ЦВЕТНАЯ ТРИОДЬ 2001
О мгновеньи меж Рыбой и Овном,
о поэте с закушенным ртом,
о молитве при звоне церковном,
о ушедшей любви — и о том,
что в сияющей вечности вьётся
между нами незримая нить…
Жизнь повсюду течёт, как придётся —
и не будем о ней говорить.
Так о чём? О сиянии алом,
что сквозит в золотых облаках,
о свиданьях за пыльным вокзалом,
о синице в дрожащих руках,
о смиренной, как ангелы, глине,
из которой нас вылепил Бог,
и об этой ликующей сини —
нашем праве на выдох и вдох.
На ладони у сводной сестрицы
аккуратной головкой вертя,
— Чем журавль благородней синицы? —
тихо спросит нас Божье дитя.
Только я ничего не отвечу,
тяготясь неизбывной виной,
и заплачу — надеясь на встречу
в новой смерти и в жизни иной.
14 июля 2000 г.
* * *
НИКОЛАЙ ЗАБОЛОЦКИЙ (1903-1958) БП 1965
ИЗ ПЕРЕВОДОВ
ШИЛЛЕР
ИВИКОВЫ ЖУРАВЛИ
И люди кинулись к пританам,
Немедля требуя от них
Над песнопевцем бездыханным
Казнить преступников самих.
Но где они? В толпе несметной
Кто след укажет незаметный?
Среди собравшихся людей
Где укрывается злодей?
И кто он, этот враг опасный, —
Завистник злой иль жадный тать?
Один лишь Гелиос прекрасный
Об этом может рассказать.
Быть может, наглыми шагами
Теперь идет он меж рядами
И, невзирая на народ,
Преступных дел вкушает плод.
Быть может, на пороге храма
Он здесь упорно лжет богам
Или с толпой людей упрямо
Спешит к театру, бросив храм.
Треща подпорами строенья,
Перед началом представленья
Скамья к скамье, над рядом ряд,
В театре эллины сидят.
Глухошумящие, как волны,
От гула множества людей,
Вплоть до небес, движенья полны,
Изгибы тянутся скамей.
Кто здесь сочтет мужей Фокиды,
Прибрежных жителей Авлиды,
Гостей из Спарты и Афин?
Они явились из долин,
Они спустились с гор окрестных,
Приплыли с дальних островов
И внемлют хору неизвестных,
Непостижимых голосов.
Вот перед ними тесным кругом,
Из подземелья друг за другом.
Чтоб древний выполнить обряд.
Выходит теней длинный ряд.
Земные жены так не ходят.
Не здесь родные их края,
Их очертания уводят
За грань земного бытия.
Их руки тощие трепещут,
Мрачно-багровым жаром плещут
Их факелы, и бледен вид
Их обескровленных ланит.
И, к привиденьям безобидны.
Вокруг чела их, средь кудрей
Клубятся змеи и ехидны
В свирепой алчности своей.
И гимн торжественно-согласный
Звучит мелодией ужасной
И сети пагубных тенет
Вкруг злодеяния плетет.
Смущая дух, волнуя разум.
Эринний слышится напев,
И в страхе зрители, и разом
Смолкают лиры, онемев.
Давид Самойлов (1920-1990)
Первая повесть
1
Был ранний час. Умытые дождями
Сокольники дышали новизной.
Цветные капли на кустах дрожали,
Берёзы удивляли белизной.
Неясный улыбающийся лучик
Блуждал в траве, счастливый от любви.
И бегали средь кочек и колючек
Похожие на буквы муравьи.
Так шел Серёжа к райвоенкомату,
Печаль мешая с этой теплотой
И чувствуя — обрубленные даты
Живут уже, как травы под водой.
Уже почти не тяготят разлуки
(Где мать, сквозь слёзы,
с поцелуем в лоб.
И торопливо переданный в руки
С домашним скарбом пёстрый узелок).
Какое-то бессмысленное счастье,
Подобное начавшемуся дню.
— А с Верой даже и не попрощался!
Пожалуй, я оттуда позвоню…
Наверное, той самой беспричинной
Беспечностью отмечены вокруг
Все странствия из мальчиков
в мужчины
И постиженье подлинных наук.
Мы дожили до дней такого ранга,
До наших дней, где наши чудеса.
(Как Павка" говорил: дойдём до Ганга,
И Мишка"" про романтику писал.)
Романтика! она ещё нам снится,
Курлыкают степные журавли,
Когда её на западной границе
Уже вминают танки в колеи;
Когда слепым кочевьем бредят шляхи
И дымом сёл прогоркли вечера
И косят разноцветные рубахи
На всех дорогах вражьи ?Мессера?;
И съедена последняя буханка,
И гибель нам пророчат старики…
Но осаждённый полуостров Ханко
Ещё обороняют моряки.
Ещё райком, решив без протокола
Бесспорно оставаться на местах,
Не директивы требует, а тола,
О взорванных мечтая поездах.
Ещё мечта достойна испытанья,
Она готова к жизни кочевой.
Ещё дерётся партизанка-Таня
И верует в победу Кошевой.
И мы приходим в райвоенкоматы,
Стоим у неуютного стола.
— Ну что ж! Пускай запишут нас
в солдаты,
Когда такая надобность пришла.
" Так рубят лозу на скаку, "
Так рубят лозу на скаку,
Так гнётся струя голубая,
Так прежнюю нашу тоску
Событья навек обрубают.
Не стоит на сытость менять
Бездомье и чистую совесть.
Нам хватит о чём вспоминать,
Но этим не кончилась повесть.
Пять дней тарахтел эшелон,
Деревни в потёмках чернели,
И били погосты челом
Бесчисленным серым шинелям.
Курили зловредный табак,
Уже помирать приготовясь.
Так было. И помнится так.
Но этим не кончилась повесть.
На годы покой потерять
В горячем, всемирном потопе.
Солдаты судьбу матерят
В простреленном мокром окопе.
И пуля собьёт на бегу.
Атака — и это не новость!
Застывшие трупы в снегу.
И этим не кончилась повесть.
В начале такого-то дня
Очнуться в дыму окаянном,
Услышав, что в море огня
Сдаётся Берлин россиянам.
И скинуть гранаты с ремня,
От сердца отринуть суровость.
Ты дожил до судного дня.
И этим не кончилась повесть.
1945
* * *
ВЛАДИМИР СПЕКТОР (р.1951) ОЖИДАНИЕ ЧУДА (избранные стихотворения) ЛУГАНСК, ШИКО 2011 год
СЛУЧАЙНОСТЬ УДАЧИ (новые стихи)
Сияющая даль социализма
Исчезла за холмами небылиц.
Мы дышим спёртым воздухом цинизма,
И удивленье сходит с наших лиц.
Кто был никем… А, впрочем,
был иль не был –
Душа молчит, как смятая ботва.
То хлеба не хватает ей, то неба…
То слов. Хотя вокруг – слова, слова.
Любовь Столица (1884-1934) Голос Незримого. Том 1. 2013
РУСЬ
третья книга стихов
МУЖИКИ
БРАТЧИК
А. Ершову
Горница. Образ старинный
Меркнет в бумажных цветах.
Трезвые, в чистом, мужчины…
Девушки в белых платках…
Братцев, сестриц поучая,
Встал он средь мытых скамей
В алой, как цвет Иван-чая,
Русской рубахе своей.
Голос – высокий и резкий,
Стан – и сутулист, и хил,
Очи же – дивного блеска,
Странных прозрительных сил.
Много сидел он, упорный,
В тюрьмах за веру свою,
Ныне тропою неторной
Вновь с ней подходит к жилью.
Учит. Его с небосклона
Тянут уж вдаль журавли,
Блещет оклад золоченый
Древней осенней земли.
Метки:
