голгофа-51
Мастер из Авилы (приписывается) – Голгофа
Часть 1 Музей Прадо
***************
ГОЛГОФА
Что же, смейся надо мною!\Я слезы твоей не стою,\Хрупкий делатель мечты.\Только знаю, Царь небесный,\Что голгофской мукой крестной\Человек страдал, не Ты. Федор Сологуб Из цикла ?Фимиамы? 1921 Упрекай меня, в чем хочешь,—
Это взвело на Голгофы аудиторий\Петрограда, Москвы, Одессы, Киева,\и не было ни одного,\который\не кричал бы:\"Распни,\распни его!"\Но мне -\люди,\и те, что обидели -\вы мне всего дороже и ближе.\Видели,\как собака бьющую руку лижет?! Владимир Маяковский ОБЛАКО В ШТАНАХ 1914-1915 Тетраптих
ИОСИФ БРОДСКИЙ (1940-1996) Собрание сочинений 2005
Неопубликованные ранние стихи (1957 – 1962)
Глаголы
Меня окружают молчаливые глаголы,
похожие на чужие головы
глаголы,
голодные глаголы, голые глаголы,
главные глаголы, глухие глаголы.
Глаголы без существительных. Глаголы – просто.
Глаголы,
которые живут в подвалах,
говорят – в подвалах, рождаются – в подвалах
под несколькими этажами
всеобщего оптимизма.
Каждое утро они идут на работу,
раствор мешают и камни таскают,
но, возводя город, возводят не город,
а собственному одиночеству памятник воздвигают.
И уходя, как уходят в чужую память,
мерно ступая от слова к слову,
всеми своими тремя временами
глаголы однажды восходят на Голгофу.
И небо над ними
как птица над погостом,
и, словно стоя
перед запертой дверью,
некто стучит, забивая гвозди
в прошедшее,
в настоящее,
в будущее время.
Никто не придет, и никто не снимет.
Стук молотка
вечным ритмом станет.
Земли гипербол лежит под ними,
как небо метафор плывет над нами!
1960
* * *
Сизиф
Бог по тебе отмерит боли,
Даст счастья — глубины предельной.
Он знает, выдержишь доколи,
Он знает, что твой крест нательный
Не для Голгофы — знака ради,
Его неся к своей вершине,
Мечтаешь тихо о награде:
О деньгах, славе, о машине.
И путеводный твой клубочек
Отныне Google или Yahoo.
Игра в соединенье точек,
Уход от боли и от страха.
Ты и не Авель, и не Каин —
Всего лишь тень за чашкой чая.
Из года в год свой тащишь камень,
Его уже не замечая. Егор ОРОНОВ НЕВА 2011
* * *
Кончается век, как проклятый вопрос
нещадным ответом.
Не верится даже, что рухнул колосс.
Ну, хватит об этом.
Но будто над Лазарем — “Встань же скорей!” —
над грудою хлама
камлает, глотая слезу, назорей
с замашками хама.
Кончается власти бубновая масть.
Безбожный от века,
уходит, сумевший у Бога украсть
всего человека.
А трагик — о прожитом с пеной у рта
и ражем паяца!
Лежит неприкрытых костей срамота…
Чего ей бояться?
Уже ей и ниша готова давно,
и мрамора глыба,
поскольку истории — ей все равно
что милость, что дыба.
Полет ее так над эпохой высок,
что Мги и Хотыни
с ее высоты лишь песчинки — песок
безбрежной пустыни,
где годы и годы ложатся костьми,
где вспомнит Мессия,
песок пропуская сквозь пальцы: “Власть тьмы,
Голгофа, Россия…” ЕВГЕНИЙ КАМИНСКИЙ ЗВЕЗДА 2008
Огюст Барбье (1805-1882) Стихотворения 1976 Серия БВЛ. Том 69.
Из разных книг
Перевод А. Парина
Гимн Смерти
Я ныне смерть пою, к людским мольбам глухую,
Но в жалобу и плач стихи не облеку я,
Хулу в стихи не приведу —
Я буду петь ее торжественной хвалою,
Как на заре поют светило огневое,
Румянящее дол, потемкам на беду.
О смерть! Нет никого нигде, во всей вселенной,
Кто пред твоим лицом от радости б расцвел;
Дрожат синица и орел,
Немеет лев, и сын Адама, бренный,
Бледнеет, лицезря твой грозный произвол,
А между тем лишь ты заботой неизменной
Одна спасаешь нас от зол.
Какой кормилице и матери сравниться
С тобой в умении дитя угомонить?
Какому лекарю доступно научиться
Такие снадобья могучие варить?
Какой стальной клинок, какая шпага может,
Как ты, рассечь густую сеть,
Которой прежде, днесь и впредь
Старуха-нищета и рабство нас треножат?
Когда остыл в груди бессмысленный порыв,
Твоя рука легко черту подводит бою;
Когда ушел прилив и отшумел отлив
Страстей, огонь и пыл унесших за собою,
Ты, ты одна ведешь нас к вечному покою,
Движенье волн морских навек остановив.
К иным приходит жизнь в сияющем обличье,
И власть державную дает
Иной судьбе внезапный взлет,
И вся земля дрожит в лихом победном кличе —
Но только смерть дает верховное величье;
Резцом ваятеля она мягчит черты
И одевает все покровом красоты.
Все то, что свершено в предсмертные мгновенья,
Божественных высот несет напечатленье,
Самоотверженность и вдохновенный труд
Пред гробовой доской не знают жалких пут.
А крик, пронзивший даль окрестностей Голгофы,
Ужасный вопль того, кто в муках в смерть вступал,
Знаменовал конец всеобщей катастрофы,
Страшней которой мир не знал.
Перед тобою, Смерть, владычица седая,
Мы виноваты тем, что горек нам твой лик,
Что, от него глаза руками укрывая,
Как дети, голося и уши зажимая,
Мы гоним прочь твой вид и крик.
По справедливости — тебя должны мы славить:
Твоя рука одна умеет обезглавить
Злокозненную боль, тиранящую нас,
И в огненной печи все горести расплавить,
Когда пробьет последний час.
Тебя пристало петь, когда бесчестье душит
Все добродетели и все устои рушит,
Когда, коверкая умы,
Преступные дела огонь сознанья тушат
И отправляют мир в пучину гнусной тьмы.
Итак, приди, о смерть! Но без гробов парадных,
Без траурных одежд, без выкриков надсадных,
Внушающих, что ты — владычица могил.
Прочь, череп и скелет в гнилье кровавых вервий,
В гробу смердящий прах, плодящиеся черви! —
Кому ваш облик мил?
У смерти больше нет пугающей повадки,
Ее обличье не страшит:
Как ангельская речь, ее рассказы сладки,
В улыбчивых глазах спокойствие царит.
К сынам Адамовым она благоволит —
Держа вселенную в божественном порядке,
Несчастье и беду с пути убрать спешит
И, радости в раю давая нам в достатке,
Верховный суд вершит.
Галактион Табидзе (1892-1959) Стихотворения БП
308. Гнева и язв не таи от народа. Перевод В. Леоновича
Свежие гвозди — а не загвоздки!
Будут ладони к брусу пришиты,
Ибо не убраны эти подмостки,
Чернь не сыта, и Голгофа не срыта.
Гнева и язв не таи от народа.
Мы, слава богу, больше не дети.
Истина есть музыкальная кода:
Мне тридцать семь. Тридцать — столетью.
Перед народом ты — перед другом
И тишиною исповедальной.
Так не гремите ж, нищие духом,
Мелким железом и наковальней!
<1928>
Сонет Серебряного века. В 2 томах. Том 2
Максимилиан Волошин (1877-1932)
Lunaria (Венок сонетов)
XIII
Ты вопль тоски, застывший глыбой льда!
Сплетенье гнева, гордости и боли,
Бескрылый взмах одной безмерной воли,
Средь судорог погасшая звезда.
На духов воль надетая узда,
Грааль Борьбы с причастьем горькой соли,
Голгофой душ пробудешь ты, доколе
Земных времен не канет череда.
Умершие, познайте слово Ада:
?Я разлагаю с медленностью яда
Тела в земле, а души на луне?.
Вокруг Земли чертя круги вампира,
И токи жизни пьющая во сне —
Ты жадный труп отвергнутого мира!
Галактион Табидзе (1892-1959) Стихотворения БП
91. ?О, сколько красок этот день взлелеял!..? Перевод Г. Маргвелашвили
О, сколько красок этот день взлелеял!
Настал мой час земного бытия.
И, как Христос, избравший Галилею,
Себе в удел Тифлис наметил я.
Но предстоял ему тот путь горчайший
К Голгофе, а меня Мтацминда ждет.
И если ты подашь мне эту чашу —
Я осушу ее. Таков исход.
1916
Первый Музыкант
Толпа отпрянула от бледного лица,
Что кажется больным и ждущим смерти.
Вот — Марфа, три Марии и иные,
Кто живы лишь Его любовью, вкруг
Креста сгрудились. Правая рука
Его протянута, и горестные губы
Руки касаются, и слёзы, оросив
Протянутую руку, пали. Вот
К Его стопам кровавым, сбитым, чёрным
Приникли жены, косы распустив
И волосами длинными стирая
И кровь и грязь — с босых любимых ног.
(Поет.)
Когда своей Единый
Любови их лишит,
Пушинкой лебединой
Любовь их улетит;
Пером недвижной цапли,
Цедившей свет луны
Как яд — по сладкой капле
Впуская смерть во сны. УИЛЬЯМ БАТЛЕР ЙЕЙТС (1865 — 1939) — Голгофа Перевод с английского Станислава Минакова НОВЫЙ МИР 2011
Сонет Серебряного века. В 2 томах. Том 2
Георгий Чулков (1879-1939)
* * *
Принуждены мы жить мертво и сухо,
Мы дышим тягостно и в духоте
Изнемогаем – жалкие – и те,
Кто впереди, как мы, стенают глухо.
Когда же чуткого коснется слуха
Моление распятых на кресте,
Таинственной причастных красоте,
Стяжайте, люди, дар Святого Духа.
Пусть вы – рабы в плену жестоких лет;
Пусть на земле и скука и тревога:
Слепцы! Слепцы! Стучите у порога.
Ночь обратится в день, и сумрак в свет.
Там, на Голгофе, времени уж нет,
Как нет его в обителях у Бога.
17 октября 1920
БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ Сб. ?Серебро Господа моего? 2015
Великая железнодорожная симфония
Я учился быть ребенком, я искал себе причал,
Я разбил свой лоб в щебенку об начало всех начал.
Ох, нехило быть духовным – в голове одни кресты,
А по свету мчится поезд, и в вагоне едешь ты.
Молодым на небе нудно, да не влезешь, если стар.
По Голгофе бродит Будда и кричит: ?Аллах Акбар?.
Неизвестно, где мне место, раз я в этой стороне,
Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.
Есть края, где нет печали, есть края, где нет тоски.
Гроб хрустальный со свечами заколочен в три доски,
Да порою серафимы раскричатся по весне.
Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.
В мире все непостоянно, все истлеет – вот те крест.
Я б любил всю флору-фауну – в сердце нет свободных мест.
Паровоз твой мчит по кругу, рельсы тают как во сне,
Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.
1995
?Снежный Лев?
* *
*
В моей душе его печали
не вызовут переполох.
Его в густой траве едва ли
услышу я глубокий вздох.
Кузнечик лапками цепляет
травинку ту, что ввысь зовет.
Он до земли ее склоняет.
Она сломается вот-вот.
Но нескончаема дорога.
Травинку хрупкую согнуть
никто не в силах, кроме Бога,
что на Голгофу держит путь. ВЛАДИМИР САЛИМОН НОВЫЙ МИР 2013 ЦИКЛ Глядя в небо
Цифра три
Внимательно смотри,
Прося у Бога милость.
Святая цифра три
В веках укоренилась.
Не сыщешь, хоть умри,
Другой в подлунном мире.
Святая цифра три, —
Не два и не четыре.
Опять триумвират
Приводит к катастрофе,
И три креста стоят
На выжженной Голгофе.
И вновь из года в год
Под этими крестами
Там крестится народ
Всегда тремя перстами.
И неизменно лют,
Неистребим и стоек,
Вершит расправу суд
Чрезвычайных троек.
Три направленья там,
Сулящие убытки,
И в сказке дуракам
Даются три попытки.
Под песни ямщика,
Стремительно и бойко,
Летит через века
Заснеженная тройка.
Трехстопный в моде стих,
Трехцветная палитра.
Привычно на троих
Поделена поллитра.
И три богатыря
Стоят на перепутье.
И, в облаке паря
Над повседневной сутью,
Витают без конца
В небесной круговерти
Три Божии лица
И три коня у Смерти. Александр Городницкий НЕВА 2015
Микола Бажан (1928-1983) Стихотворения и поэмы БП 1988
177–180. ЧЕТЫРЕ РАССКАЗА О НАДЕЖДЕ
Вариации на тему Р.-М. Рильке 1966
Перевод Д. Самойлова
Так одиноко упала она на обочину,
страшно одна в глухоте, в пустоте, в унижении:
руки распятья давно древоточцем источены.
Руки погибли — страшно ее приближение.
Пусть будет так! Навеки этот мрак.
Навеки пустота. Навеки темнота
Тень креста.
Будет так.
Будет так, взметнется, грохнет громами, разыграется,
заревом разбушуется, маревом раскачается,
трепетом перенижется, всполохами и тенями,
ярым искристым гоном, словно гроза безмолвная,—
и я восстану тогда и пойду голубыми ступенями
вверх по райским полям, я, озаренная молнией.
Надо в гору идти, через силу в немом исступлении,
каждым нервом стремясь, рваться жилкою каждою,
а ступени круты, трудно стать на ступени мне,
вдруг уйдут из-под ног — я над пропастью страшною.
Я на месте топчусь, борюсь с тоскою смертельною,
я срываю одежду, поднимаюсь голая в замети,
и летят вокруг меня зори, люди, видения памяти,
и не глянет никто, и вослед мне никто не оглянется,
и не видит, не знает никто моего потрясения,
а дорога уходит назад, и всё тянется, тянется,
и уводит, уводит от памяти и от спасения.
От замерзших ступеней, от пальцев, закованных в лед,
до смятенного мозга, ошпаренного сновиденьем,
поднимается тьма, словно воды протухших болот,
и мой мир заполняет ползучим болотным растеньем.
Я бескрайно тону — ни зацепки, ни смерти, ни дна,
неизбывна, бездонна болотная глухомань,
и разверзается вышина,
кто-то молвит: ?Женщина, встань!?
Кто ты, русобородый? Кто ты, ласковорукий?
Как ты ко мне явился? Ты не сошел ли с креста?
Дай обопрусь на тебя, вырвусь из смерти и муки.
Вот отходит усталость. Лопается глухота.
Кто ты? Просто ль свидетелем вдовьей доли злосчастной
или несказанным чудом встал на моем пути?
Так по-мужски неловко, так необычно властно,
так по-старинному просто: ?Женщина, встань и иди!?
Встану, пойду. Забуду сирость серых тропинок,
кручи голгоф, по которым лезут те, кто бессилен.
Встану. Взгляну на тебя. Латаные ботинки,
крытые красно-рыжей пылью серных плавилен.
Часть 1 Музей Прадо
***************
ГОЛГОФА
Что же, смейся надо мною!\Я слезы твоей не стою,\Хрупкий делатель мечты.\Только знаю, Царь небесный,\Что голгофской мукой крестной\Человек страдал, не Ты. Федор Сологуб Из цикла ?Фимиамы? 1921 Упрекай меня, в чем хочешь,—
Это взвело на Голгофы аудиторий\Петрограда, Москвы, Одессы, Киева,\и не было ни одного,\который\не кричал бы:\"Распни,\распни его!"\Но мне -\люди,\и те, что обидели -\вы мне всего дороже и ближе.\Видели,\как собака бьющую руку лижет?! Владимир Маяковский ОБЛАКО В ШТАНАХ 1914-1915 Тетраптих
ИОСИФ БРОДСКИЙ (1940-1996) Собрание сочинений 2005
Неопубликованные ранние стихи (1957 – 1962)
Глаголы
Меня окружают молчаливые глаголы,
похожие на чужие головы
глаголы,
голодные глаголы, голые глаголы,
главные глаголы, глухие глаголы.
Глаголы без существительных. Глаголы – просто.
Глаголы,
которые живут в подвалах,
говорят – в подвалах, рождаются – в подвалах
под несколькими этажами
всеобщего оптимизма.
Каждое утро они идут на работу,
раствор мешают и камни таскают,
но, возводя город, возводят не город,
а собственному одиночеству памятник воздвигают.
И уходя, как уходят в чужую память,
мерно ступая от слова к слову,
всеми своими тремя временами
глаголы однажды восходят на Голгофу.
И небо над ними
как птица над погостом,
и, словно стоя
перед запертой дверью,
некто стучит, забивая гвозди
в прошедшее,
в настоящее,
в будущее время.
Никто не придет, и никто не снимет.
Стук молотка
вечным ритмом станет.
Земли гипербол лежит под ними,
как небо метафор плывет над нами!
1960
* * *
Сизиф
Бог по тебе отмерит боли,
Даст счастья — глубины предельной.
Он знает, выдержишь доколи,
Он знает, что твой крест нательный
Не для Голгофы — знака ради,
Его неся к своей вершине,
Мечтаешь тихо о награде:
О деньгах, славе, о машине.
И путеводный твой клубочек
Отныне Google или Yahoo.
Игра в соединенье точек,
Уход от боли и от страха.
Ты и не Авель, и не Каин —
Всего лишь тень за чашкой чая.
Из года в год свой тащишь камень,
Его уже не замечая. Егор ОРОНОВ НЕВА 2011
* * *
Кончается век, как проклятый вопрос
нещадным ответом.
Не верится даже, что рухнул колосс.
Ну, хватит об этом.
Но будто над Лазарем — “Встань же скорей!” —
над грудою хлама
камлает, глотая слезу, назорей
с замашками хама.
Кончается власти бубновая масть.
Безбожный от века,
уходит, сумевший у Бога украсть
всего человека.
А трагик — о прожитом с пеной у рта
и ражем паяца!
Лежит неприкрытых костей срамота…
Чего ей бояться?
Уже ей и ниша готова давно,
и мрамора глыба,
поскольку истории — ей все равно
что милость, что дыба.
Полет ее так над эпохой высок,
что Мги и Хотыни
с ее высоты лишь песчинки — песок
безбрежной пустыни,
где годы и годы ложатся костьми,
где вспомнит Мессия,
песок пропуская сквозь пальцы: “Власть тьмы,
Голгофа, Россия…” ЕВГЕНИЙ КАМИНСКИЙ ЗВЕЗДА 2008
Огюст Барбье (1805-1882) Стихотворения 1976 Серия БВЛ. Том 69.
Из разных книг
Перевод А. Парина
Гимн Смерти
Я ныне смерть пою, к людским мольбам глухую,
Но в жалобу и плач стихи не облеку я,
Хулу в стихи не приведу —
Я буду петь ее торжественной хвалою,
Как на заре поют светило огневое,
Румянящее дол, потемкам на беду.
О смерть! Нет никого нигде, во всей вселенной,
Кто пред твоим лицом от радости б расцвел;
Дрожат синица и орел,
Немеет лев, и сын Адама, бренный,
Бледнеет, лицезря твой грозный произвол,
А между тем лишь ты заботой неизменной
Одна спасаешь нас от зол.
Какой кормилице и матери сравниться
С тобой в умении дитя угомонить?
Какому лекарю доступно научиться
Такие снадобья могучие варить?
Какой стальной клинок, какая шпага может,
Как ты, рассечь густую сеть,
Которой прежде, днесь и впредь
Старуха-нищета и рабство нас треножат?
Когда остыл в груди бессмысленный порыв,
Твоя рука легко черту подводит бою;
Когда ушел прилив и отшумел отлив
Страстей, огонь и пыл унесших за собою,
Ты, ты одна ведешь нас к вечному покою,
Движенье волн морских навек остановив.
К иным приходит жизнь в сияющем обличье,
И власть державную дает
Иной судьбе внезапный взлет,
И вся земля дрожит в лихом победном кличе —
Но только смерть дает верховное величье;
Резцом ваятеля она мягчит черты
И одевает все покровом красоты.
Все то, что свершено в предсмертные мгновенья,
Божественных высот несет напечатленье,
Самоотверженность и вдохновенный труд
Пред гробовой доской не знают жалких пут.
А крик, пронзивший даль окрестностей Голгофы,
Ужасный вопль того, кто в муках в смерть вступал,
Знаменовал конец всеобщей катастрофы,
Страшней которой мир не знал.
Перед тобою, Смерть, владычица седая,
Мы виноваты тем, что горек нам твой лик,
Что, от него глаза руками укрывая,
Как дети, голося и уши зажимая,
Мы гоним прочь твой вид и крик.
По справедливости — тебя должны мы славить:
Твоя рука одна умеет обезглавить
Злокозненную боль, тиранящую нас,
И в огненной печи все горести расплавить,
Когда пробьет последний час.
Тебя пристало петь, когда бесчестье душит
Все добродетели и все устои рушит,
Когда, коверкая умы,
Преступные дела огонь сознанья тушат
И отправляют мир в пучину гнусной тьмы.
Итак, приди, о смерть! Но без гробов парадных,
Без траурных одежд, без выкриков надсадных,
Внушающих, что ты — владычица могил.
Прочь, череп и скелет в гнилье кровавых вервий,
В гробу смердящий прах, плодящиеся черви! —
Кому ваш облик мил?
У смерти больше нет пугающей повадки,
Ее обличье не страшит:
Как ангельская речь, ее рассказы сладки,
В улыбчивых глазах спокойствие царит.
К сынам Адамовым она благоволит —
Держа вселенную в божественном порядке,
Несчастье и беду с пути убрать спешит
И, радости в раю давая нам в достатке,
Верховный суд вершит.
Галактион Табидзе (1892-1959) Стихотворения БП
308. Гнева и язв не таи от народа. Перевод В. Леоновича
Свежие гвозди — а не загвоздки!
Будут ладони к брусу пришиты,
Ибо не убраны эти подмостки,
Чернь не сыта, и Голгофа не срыта.
Гнева и язв не таи от народа.
Мы, слава богу, больше не дети.
Истина есть музыкальная кода:
Мне тридцать семь. Тридцать — столетью.
Перед народом ты — перед другом
И тишиною исповедальной.
Так не гремите ж, нищие духом,
Мелким железом и наковальней!
<1928>
Сонет Серебряного века. В 2 томах. Том 2
Максимилиан Волошин (1877-1932)
Lunaria (Венок сонетов)
XIII
Ты вопль тоски, застывший глыбой льда!
Сплетенье гнева, гордости и боли,
Бескрылый взмах одной безмерной воли,
Средь судорог погасшая звезда.
На духов воль надетая узда,
Грааль Борьбы с причастьем горькой соли,
Голгофой душ пробудешь ты, доколе
Земных времен не канет череда.
Умершие, познайте слово Ада:
?Я разлагаю с медленностью яда
Тела в земле, а души на луне?.
Вокруг Земли чертя круги вампира,
И токи жизни пьющая во сне —
Ты жадный труп отвергнутого мира!
Галактион Табидзе (1892-1959) Стихотворения БП
91. ?О, сколько красок этот день взлелеял!..? Перевод Г. Маргвелашвили
О, сколько красок этот день взлелеял!
Настал мой час земного бытия.
И, как Христос, избравший Галилею,
Себе в удел Тифлис наметил я.
Но предстоял ему тот путь горчайший
К Голгофе, а меня Мтацминда ждет.
И если ты подашь мне эту чашу —
Я осушу ее. Таков исход.
1916
Первый Музыкант
Толпа отпрянула от бледного лица,
Что кажется больным и ждущим смерти.
Вот — Марфа, три Марии и иные,
Кто живы лишь Его любовью, вкруг
Креста сгрудились. Правая рука
Его протянута, и горестные губы
Руки касаются, и слёзы, оросив
Протянутую руку, пали. Вот
К Его стопам кровавым, сбитым, чёрным
Приникли жены, косы распустив
И волосами длинными стирая
И кровь и грязь — с босых любимых ног.
(Поет.)
Когда своей Единый
Любови их лишит,
Пушинкой лебединой
Любовь их улетит;
Пером недвижной цапли,
Цедившей свет луны
Как яд — по сладкой капле
Впуская смерть во сны. УИЛЬЯМ БАТЛЕР ЙЕЙТС (1865 — 1939) — Голгофа Перевод с английского Станислава Минакова НОВЫЙ МИР 2011
Сонет Серебряного века. В 2 томах. Том 2
Георгий Чулков (1879-1939)
* * *
Принуждены мы жить мертво и сухо,
Мы дышим тягостно и в духоте
Изнемогаем – жалкие – и те,
Кто впереди, как мы, стенают глухо.
Когда же чуткого коснется слуха
Моление распятых на кресте,
Таинственной причастных красоте,
Стяжайте, люди, дар Святого Духа.
Пусть вы – рабы в плену жестоких лет;
Пусть на земле и скука и тревога:
Слепцы! Слепцы! Стучите у порога.
Ночь обратится в день, и сумрак в свет.
Там, на Голгофе, времени уж нет,
Как нет его в обителях у Бога.
17 октября 1920
БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ Сб. ?Серебро Господа моего? 2015
Великая железнодорожная симфония
Я учился быть ребенком, я искал себе причал,
Я разбил свой лоб в щебенку об начало всех начал.
Ох, нехило быть духовным – в голове одни кресты,
А по свету мчится поезд, и в вагоне едешь ты.
Молодым на небе нудно, да не влезешь, если стар.
По Голгофе бродит Будда и кричит: ?Аллах Акбар?.
Неизвестно, где мне место, раз я в этой стороне,
Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.
Есть края, где нет печали, есть края, где нет тоски.
Гроб хрустальный со свечами заколочен в три доски,
Да порою серафимы раскричатся по весне.
Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.
В мире все непостоянно, все истлеет – вот те крест.
Я б любил всю флору-фауну – в сердце нет свободных мест.
Паровоз твой мчит по кругу, рельсы тают как во сне,
Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.
1995
?Снежный Лев?
* *
*
В моей душе его печали
не вызовут переполох.
Его в густой траве едва ли
услышу я глубокий вздох.
Кузнечик лапками цепляет
травинку ту, что ввысь зовет.
Он до земли ее склоняет.
Она сломается вот-вот.
Но нескончаема дорога.
Травинку хрупкую согнуть
никто не в силах, кроме Бога,
что на Голгофу держит путь. ВЛАДИМИР САЛИМОН НОВЫЙ МИР 2013 ЦИКЛ Глядя в небо
Цифра три
Внимательно смотри,
Прося у Бога милость.
Святая цифра три
В веках укоренилась.
Не сыщешь, хоть умри,
Другой в подлунном мире.
Святая цифра три, —
Не два и не четыре.
Опять триумвират
Приводит к катастрофе,
И три креста стоят
На выжженной Голгофе.
И вновь из года в год
Под этими крестами
Там крестится народ
Всегда тремя перстами.
И неизменно лют,
Неистребим и стоек,
Вершит расправу суд
Чрезвычайных троек.
Три направленья там,
Сулящие убытки,
И в сказке дуракам
Даются три попытки.
Под песни ямщика,
Стремительно и бойко,
Летит через века
Заснеженная тройка.
Трехстопный в моде стих,
Трехцветная палитра.
Привычно на троих
Поделена поллитра.
И три богатыря
Стоят на перепутье.
И, в облаке паря
Над повседневной сутью,
Витают без конца
В небесной круговерти
Три Божии лица
И три коня у Смерти. Александр Городницкий НЕВА 2015
Микола Бажан (1928-1983) Стихотворения и поэмы БП 1988
177–180. ЧЕТЫРЕ РАССКАЗА О НАДЕЖДЕ
Вариации на тему Р.-М. Рильке 1966
Перевод Д. Самойлова
Так одиноко упала она на обочину,
страшно одна в глухоте, в пустоте, в унижении:
руки распятья давно древоточцем источены.
Руки погибли — страшно ее приближение.
Пусть будет так! Навеки этот мрак.
Навеки пустота. Навеки темнота
Тень креста.
Будет так.
Будет так, взметнется, грохнет громами, разыграется,
заревом разбушуется, маревом раскачается,
трепетом перенижется, всполохами и тенями,
ярым искристым гоном, словно гроза безмолвная,—
и я восстану тогда и пойду голубыми ступенями
вверх по райским полям, я, озаренная молнией.
Надо в гору идти, через силу в немом исступлении,
каждым нервом стремясь, рваться жилкою каждою,
а ступени круты, трудно стать на ступени мне,
вдруг уйдут из-под ног — я над пропастью страшною.
Я на месте топчусь, борюсь с тоскою смертельною,
я срываю одежду, поднимаюсь голая в замети,
и летят вокруг меня зори, люди, видения памяти,
и не глянет никто, и вослед мне никто не оглянется,
и не видит, не знает никто моего потрясения,
а дорога уходит назад, и всё тянется, тянется,
и уводит, уводит от памяти и от спасения.
От замерзших ступеней, от пальцев, закованных в лед,
до смятенного мозга, ошпаренного сновиденьем,
поднимается тьма, словно воды протухших болот,
и мой мир заполняет ползучим болотным растеньем.
Я бескрайно тону — ни зацепки, ни смерти, ни дна,
неизбывна, бездонна болотная глухомань,
и разверзается вышина,
кто-то молвит: ?Женщина, встань!?
Кто ты, русобородый? Кто ты, ласковорукий?
Как ты ко мне явился? Ты не сошел ли с креста?
Дай обопрусь на тебя, вырвусь из смерти и муки.
Вот отходит усталость. Лопается глухота.
Кто ты? Просто ль свидетелем вдовьей доли злосчастной
или несказанным чудом встал на моем пути?
Так по-мужски неловко, так необычно властно,
так по-старинному просто: ?Женщина, встань и иди!?
Встану, пойду. Забуду сирость серых тропинок,
кручи голгоф, по которым лезут те, кто бессилен.
Встану. Взгляну на тебя. Латаные ботинки,
крытые красно-рыжей пылью серных плавилен.
Метки:
