тигр-23
Кристиан Риес Лассен – Тигр
*****
ТИГР
Я еще тогда был ребенок,\Но под бабкину песню вскок\Он бросался, как юный тигренок,\На оброненный ею клубок. Сергей Есенин 1925 Сестре Шуре\Ах, как много на свете кошек,
Терпеть не могу пугать и каркать,\ Но вечерним посетителям Централ-Парка\ Не хочу рассказывать басни я:\Полезайте в клетку к тигру – там безопаснее. Огден Нэш. Перевод В. Дукельского ГОРОДСКАЯ ИДИЛЛИЯ
ВИКТОРИЯ ЯНКОВСКАЯ (1909-1996) Сб. ПО СТРАНАМ РАССЕЯНИЯ 1978
Я — коза
Папе — Тигру
У меня среди скал, как у горной козы,
На листах своя мягкая ?лежка?,
А над нею шатёр из корейской лозы
И склоняет цветы таволожка.
Сквозь ажур этих розовокрылых цветов
Мир еще восхитительней станет!
Я — коза подпирающих небо хребтов —
Только солнце копьем меня ранит.
Только солнце, и ночь, и туман, и луна
Видят смелую резкость движений —
Со скалы на скалу переносит меня
Жажда риска, красот, утомленья!
Никому не узнать мои козьи посты,
За собой не оставлю тропинки,
Не задену цветка, не сломаю кусты,
Обойду муравья и былинку.
И за это меня сберегает обвал,
И горячие скалы ласкают,
Не боится змея, бурундук и горал, —
Как сестру на вершинах встречают.
Мне сегодня козел в переносье хребта
Подарил прошлогодние рожки…
Я — коза! У меня два копыта — ?гета?[3]
И душистая мягкая ?лежка?.
21 мая 1931 г., Корея, ?Новина?
Константин Бальмонт (1867-1942) Собрание сочинений в семи томах Том 2.
Только любовь
Семицветник
Эта книга возникла на берегу Балтийского моря, в Мерреклюле, в летние дни и ночи 1903-го года. Появляется вновь без изменений в тексте. Да живут созвучья Янтарного моря.
Цветные ткани
Мои звери
Мой зверь — не лев, излюбленный толпою,
Мне кажется, что он лишь крупный пес.
Нет, желтый тигр, с бесшумною стопою
Во мне рождает больше странных грез.
И символ Вакха, — быстрый, сладострастный,
Как бы из стали, меткий леопард,
Он весь как гений вымысла прекрасный,
Отец легенд, зверь-бог, колдун и бард.
Еще люблю я черную пантеру,
Когда она глядит перед собой
В какую-то внежизненную сферу,
Как страшный Сфинкс в пустыне голубой.
Но, если от Азийских, Африканских
Святых пустынь мечту я оторву,
Средь наших дней, и плоских, и мещанских,
Моей желанной — кошку назову.
Она в себе, в изящной миньятюре,
Соединила этих трех зверей.
Есть искры у нее в лоснистой шкуре,
У ней в крови — бродячий хмель страстей
Она проходит в комнатах бесшумно,
Всегда свою преследуя мечту,
Влюбляется внезапно и безумно,
И любит ведьм и любит темноту.
В ее зрачках непознанная чара,
В них фосфор и круги нездешних сфер,
Она пленила страшного Эдгара,
Ей был пленен трагический Бодлер.
Два гения, влюбленные в мечтанья,
Мои два брата в бездне мировой,
Где нам даны безмерные страданья
И беспредельность музыки живой.
ЗИНАИДА МИРКИНА (1926-2018)
Из книги ?Из безмолвия?Ну, что же, раз пришло, то заходи –
Огромное, косматое, лихое…
Мне надо уместить тебя в груди
С твоим звериным, диким воем.
Чудовищное Горе… Время игр
Давно прошло. Померкли небылицы. –
В мой дом ворвался разъяренный тигр.
И с этим тигром я должна ужиться.
Выталкивать нельзя, иначе съест
И ближнего, и дальнего соседа, –
Всех, кто беспечно лепится окрест
И ничего о том не хочет ведать.
Не вытолкнуть, но и не продохнуть.
О, если бы судьба сняла излишки!
Что это значит: все в себя вмещающая грудь,
Придется мне узнать не понаслышке.
Д.ЕЛОВИКОВА
Вдруг откуда ни возьмись
Нам в лесу попалась рысь.
В наших северных широтах
Обитают рыси? Кто-то
Просто, может быть, похож?
Белка, лось, пятнистый ёж?
Нет! Огромные глазищи!
Это рысь или тигрище?
Вспомнил - тигр полосатый,
Ёж в иголках, лось сохатый,
А с хвостом и в пятнах - рысь!
Эй, лесная кошка! Брысь!!!
ЛЕВ ОБОРИН Часть ландшафта. Книга стихов 2018
?Я несуразный акварельный тигр…?
я несуразный акварельный тигр
бредущий по листу
мой брат был вырезан и сослан в тир
а я расту
я мог бы грызть бамбука карандаш
набравший высоту
но освежеванного буйвола гуашь
я чую за версту
Леонид Мартынов (1905-1980) Кн. ?СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ? 1986 БП
В цирке{94}
Была программа интересной,
Оркестр загадочно молчал,
И клоун немо-бессловесный
Лишь кувыркался и пищал.
Плясуньи были как монашки,—
Они скрывали наготу.
Жонглер метал пустые чашки,—
Они разбились на лету.
А тигр,
Чьи полосаты плечи,—
Я думаю, что от бича,—
Вдруг вышел
И по-человечьи
Со мной раскланялся,
Рыча!
1948
Леонид Мартынов (1905-1980) Кн. ?СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ? 1986 БП
Башкирская пещера{292}
Что знаете вы
О башкирской пещере?
Ответьте!
Известно об этой пещере, по крайней уж мере, лет двести.
Еще при царице Елисавете
Об этой пещере поведали русским башкиры.
Проверить известье
Один просвещенный ученый к пещере подъехал в карете,
Но все-таки не был фонарь, им зажженный в пещере,
Достаточно светел,—
Ученый всего не заметил.
Прошли и еще два столетья, и только на третье
Мы поняли, что за сокровища в этой таятся пещере,
Какие на стенах ее нарисованы твари, и птицы, и звери
Смолистою копотью факелов, угольной пылью
И охрою желтой, бордовой и красной…
О, эти копыта и хоботы, гривы и крылья —
Весь мир первобытный ужасный, опасный, прекрасный —
Олени и мамонты, тигры, слоны, носороги!
Но как это странно, — я просто с трудом в это верю! —
У этой пещеры два века стоять на пороге
И в недра пещеры не видеть короткой дороги!
Быть может, мешали какие-то древние двери?
Да нет, их и не было вовсе! А может быть, страхи, поверья
Мешали проникнуть нам в эти чертоги?
Быть может, какие-то боги
Нам путь преграждали? Да нет,— о богах позабыли давно мы!
А может быть, всё же мешали какие-то гномы
Найти, что оставил для нас кроманьонец[228], художник умелый
В пещере над этой рекою, которая названа Белой?
Но вот заглянули мы в доледниковый период.
И только один я из этого делаю вывод:
Уж так мы устроены, люди, что будто туман над лугами
Скрывает всё то, что таится у нас под ногами,
И так повелось в этом мире, что часто веками
Не можем мы тронуть того, что у нас под руками,
И очень нередко сегодня не видим глазами
Того, что назавтра самим нам должно показаться азами.
1964
Г.СОРЕНКОВА
Тигры очень дружно жили
Шубы все себе купили.
- Посмотрите мы какие
Полосатые такие, -
Всем в округе говорили.
Шубы круглый год носили.
Не снимает и теперь
Эту шубу этот зверь.
Ходят в шубах: полосатый
Важный папа-тигр усатый.
С ним - тигрица и тигрята,
Полосатые, как папа.
ТИМУР ШАОВ Песни 2010
Авиакомпании ?Дельта? посвящается
Любовь к домашним животным
Вот пристала, как репей, вся моя семейка:
?Папа, заведём зверька! Ну хоть одного!
У соседей доберман, рыбки, канарейка,
А у нас — лишь ты да мыши, больше никого!?
Предложил им хомячка или, там, котёнка, —
?Непрестижно! — говорят, и так их развелось, —
Щас год Тигра на дворе, заведём тигрёнка!?
Ну достали! Завели, тут и началось.
Взяли миленькую киску —
вырос бешеный бугай.
Он не хочет кушать ?Вискас?,
Мяса с рынка подавай!
Жрёт за сутки полбарана,
Гадит полный самосвал.
Рвёт обивку у дивана,
Сгрыз ковер, замызгал ванну.
Ой, а пахнет так погано —
Провонялся весь квартал!
А соседский доберман ошизел, бедняга:
Нос не кажет из дверей, не идет гулять,
Сныкался в шкафу — ну прямо жалкая дворняга!
Серет, бедный, под себя, жалобно скуля.
Рядом бабушка живёт, божий одуванчик.
Божий-божий, а себе завела ружьё.
Ходит, буклями тряся, словно вождь команчей
?Порешу, — кричит, — Шер-Хана, развели зверьё!?
А как он стал половозрелый,
Тут вообще пришел конец:
Мечется, как угорелый,
Нерастраченный самец.
И кто кастрировать возьмётся,
Кто пожертвует собой?
И вот жена моя трясётся,
Но он ко мне чего-то жмётся.
Ох, ребята, мне сдаётся,
Этот тигр голубой!
В дверь бодает головой, просится на волю.
Стал его я выпускать ночью погулять.
Он под утро прибежит, сытый и довольный,
А после дрыхнет целый день, ну хоть не просит жрать.
А прикрикнешь на него — зарычит утробно,
Смотрит пристально в глаза, мол, ?борзый ты, дружок.
Ты, мол, хоша и худой, но вполне съедобный.
Разберусь с тобой, папаша, дай вот только срок?.
Я б давно его прикончил,
Но терпел из-за детей.
Дети любят тигра больше,
Чем Пржевальский лошадей.
Ночью снилось мне сафари,
Как по тиграм я палил.
Из двустволки их фигарил,
Из винтовки их фигарил,
Из базуки их фигарил,
Штук пятнадцать завалил.
Я отвёз его в тайгу, выпустил, родного.
Все боялся, что найдёт, сволочь, путь назад,
Но пишут, видели его где-то под Тамбовом,
И тамбовский волк ему друг, товарищ, брат.
Скоро будет год Быка, что же — брать телёнка,
А потом пилить рога злобному быку?
Нет, любезные, шабаш! Не крупней котёнка!
А лучше кильку заведу в собственном соку!
ПОЭЗИЯ АНГЛИЙСКОГО РОМАНТИЗМА 19 века БВЛ
ВИЛЬЯМ БЛЕЙК Тигр
Перевод С. Маршака
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи,
Кем задуман огневой
Соразмерный образ твой?
В небесах или глубинах
Тлел огонь очей звериных?
Где таился он века?
Чья нашла его рука?
Что за мастер, полный силы,
Свил твои тугие жилы
И почувствовал меж рук
Сердца первый тяжкий стук?
Что за горн пред ним пылал?
Что за млат тебя ковал?
Кто впервые сжал клещами
Гневный мозг, метавший пламя?
А когда весь купол звездный
Оросился влагой слезной, —
Улыбнулся ль наконец
Делу рук своих творец?
Неужели та же сила,
Та же мощная ладонь
И ягненка сотворила,
И тебя, ночной огонь?
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи!
Чьей бессмертною рукой
Создан грозный образ твой?
[40]
* * *
Роберт Кесслер Тишины бархатные звоны
Опубликовано в журнале Зинзивер, номер 3, 2016
Роберт КЕССЛЕР
Поэт. Получил филологическое и биологическое образование в Ростовском государственном университете, работал в газете на стройке Запсиба (Новокузнецк). В НИИ Биологии ЮФУ (Ростов--на--Дону) до последнего времени руководил лабораторией культуры клеток и тканей, кандидат биологических наук. Член Союза писателей XXI века. Публиковался в журнале ?Дети Ра?, газетах ?Литературные известия?, ?Поэтоград? и др. В настоящее время живет в Москве.
Жгуч июнь — небесный желтый тигр.
В нем когти гроз и полосы дождей.
А ждем мы тихого бездумного дождя
На трещины сухой запекшейся души.
Прохлада ночи. Бой колоколов
На севере — в Москве.
Тигр щурится и засыпает.
И мириады звезд
Переливаются на шкуре золотой.
* * *
Леонид Мартынов (1905-1980) Кн. ?СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ? 1986 БП
Стихотворения, не входившие в прижизненное собрание сочинений
Смысл сна{592}
Я видел сон:
Исчезли не миры
И даже не часы остановились,
Но из большой собачьей конуры
Медлительно цепной тигренок вылез,
Лесной котенок, чьи глаза-шары
Из полнолуний живо превратились
В два новолуния, два лезвия…
И понял я смысл сна: мои друзья
Не изменили мне, но изменились,
А впрочем, точно так же, как и я!
(1976)
СЕМЕН ОСТРОВОЙ
Нахлобучив Льва наряд,
Прибыл я
На маскарад.
Гордый вид...
Зубаста пасть...
Выражаю
Силу...
Власть...
Как вошёл
У входа встал.
Не меняя
Царской позы,
Оглядел
Огромный зал –
Заяц, зебра, тигр, стрекозы...
Насчитал зверей –
Аж сто!
Не пугается
Никто.
Вижу –
Вальс раздался только
В танце кружит
Волк
Зайчиху.
Ну, а Лев
Чем хуже волка?
Приглашу-ка я...
Ослиху.
Александр Блок (1880-1921) Собрание сочинений в девяти томах Том 3. Стихотворения и поэмы 1907–1921
Шуточные стихи и сценки
Продолжение ?Стихов о предметах первой необходимости?
(Приписываются В. Брюсову)
Скользили мы путем трамвайным:
Я — керосин со службы нес,
Ее — с усердьем чрезвычайным
Сопровождал, как тигр, матрос…
Вплоть до колен текли ботинки,
Являли икры вид полен,
Взгляд обольстительной кретинки
Светился, как ацетилен.
Когда мы очутились рядом,
Какой-то дерзкий господин
Обжег ее столь жарким взглядом,
Что чуть не сжег мой керосин.
И я, предчувствием взволнован,
В ее глазах прочел ответ,
Что он — давно деклассирован,
И что ему — пощады нет.
И мы прошли по рвам и льдинам,
Она — туда, а я — сюда.
Я знал, что с этим господином
Не встречусь больше никогда.
10 декабря 1919
?Хотел я, воротясь домой…?
Хотел я, воротясь домой,
Писать в альбом в стихах,
Но — ах!
Альбом замкнулся сам собой,
А ключ у Вас в руках,
И не согласен сам замок,
Чтобы вписал хоть восемь строк
Писать стихи забывший
Блок.
Июнь 1920
?Как всегда, были смешаны чувства…?
Как всегда, были смешаны чувства,
Таял снег и Кронштадт палил.
Мы из лавки Дома искусства
На Дворцовую площадь брели…
Вдруг — среди приемной советской,
Где ?все могут быть сожжены?, —
Смех, и брови, и говор светский
Этой древней Рюриковны.
15 марта 1921
А.К.ТОЛСТОЙ
Причину моего смятенья и испуга…
Причину моего смятенья и испуга
Узнать желаешь ты, невинная подруга
Моих девичьих игр; послушай... .
... .
Ложились на спину участники их игр,
Ласкаясь, пестрый барс и полосатый тигр
... .
... с румяными устами.
Лев морщится... .
... душистый
Из фиговых ветвей венок широколистый
Мне жрица подала, и [пьяная] тогда,
Волненье подавив последнего стыда
И взор отворотив... .
... .
И трепетной рукой касаясь пьедестала,
Могучую красу я бога увенчала.
Осень 1856
?ПОЗДНЯЯ ЛАТИНСКАЯ ПОЭЗИЯ? 1982
ДИДАКТИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ
Аполлинарий Сидоний
ПОСЛАНИЕ О ЗАМКЕ ПОНТИЯ ЛЕОНТИЯ
Перевод С. Ошерова
Сидоний приветствует Понтия Леонтия![984]
1. Покуда я мешкаю и медлю близ Нарбона, давно называемого, но лишь недавно воистину ставшего Марсовым, мне пришло в голову сочинить несколько шестистопных строк в твоем вкусе, дабы ты, прочитав их, до конца постиг, что даже если пенаты, обитаемые нами, отстоят друг от друга дальше, чем следовало бы, то сердца наши не разделены столь же большим расстоянием, как жилища. 2. Вот тебе Дионис, томный и бессильный среди услад индийского триумфа; вот тебе и Феб, который, как всем известно, по поэтическому праву сделался из божества обитателем твоего дома: я имею в виду Феба — друга и приятеля моего Антедия, который стоит во главе коллегии оного бога, превосходя в искусстве рассуждать не только музыкантов, но даже и геометров, и математиков, и астрономов, ибо я поспорил бы, что никто точнее него не знает, каково влияние светил, стоящих в наклонности зодиака, и блуждающих планет, и звезд, рассеянных вне зодиакального пояса. 3. И так он блещет в этих, я сказал бы, отраслях философии, что мне представляется, будто он без истолкователя, с помощью лишь своего природного дара, усвоил и Юлия Фирмика, и Юлиана Вертака, и Фуллония Сатурнина, осведомленнейших сочинителей математических книг. Мы же, лобызающие лишь стопы его учености, признаем себя лишь серыми гусями рядом со звонкоголосым лебедем. Но что же мое медлить более? По праву дружбы присвоил я твой Бург, твердо зная, что даже если все сочинение целиком тебе и не понравится, так понравится его предмет.
К стойлам царя бистонийских племен, к алтарям Бусирида
Иль Антифата столам, иль в Тавриду, в царство Фоанта,
Или к Циклопу, кого итакийца хитрость лишила
Зренья, кто нес на просторном челе по горным пещерам
5 Глаза, пронзенного им, вертеп не мене глубокий,[985]
Путник, ступай, если в Бург ты вступил — и молчать о нем будешь.
Пусть не везде Аполлон отпускает бразды песнопенья
И не желает для всех распускать паруса красноречья,
Ты, кто без громкой хвалы на такие взираешь пенаты,
10 Зрелище редкое сам являешь. Молвят безмолвно
Чувства твои, и кричит молчанье о зависти громко.
Ныне ударь для меня, Эрато, по струнам пиерийским,
Чтобы задвигались в лад у сатиров и пальцы, и ноги,
Но чтоб трясучей они не портили пляской напева.
15 Пусть и дриады тебе, и с напеями гамадриады[986]
Все хороводы, что встарь водили они хоть когда-то,
В дань, о Бург, принесут; ты ли, хор нереид благодатный,
Здешних наяд научи, коль с попятным теченьем Гарумны,
Море в реке бороздя, сюда приплывешь ты однажды.
20 Первопричины открой, Эрато, и поведай, кто гений
Ларов таких: столь высокий кров не бывает без бога.
Ехал Эван, разорив Эрифры — град стрелоносный,[987]
Тигров гнал пред собой, запряженных лозою в двуколку
Так, что в двойную дугу грозденосное дышло входило.
25 Сам он томен и вял; стекают с крутого затылка
Потом капли вина; сквозь чело золотые пробились
Рожки, и молний из них излетает врожденное пламя,
Что унаследовал бог при рожденье, когда из утробы
Матери он перешел в бедро отца;[988] над висками —
30 Щедрость весны и цветы поры виноградного сбора;
В левой руке его тирс, а в правой — винная чаша,
Голых касается плеч, не пряча их, легкая палла,[989]
Кроткие влажны глаза, но коль, взор на врага устремивши,
Взглянет единожды он, — опьянев, цепенеют индийцы.
35 Где на ухабе тряхнет повозку, — винное сусло
Каплет обильно с нее, глубину колеи наполняя.
Тут же сатиров играть, бассарид[990] и фавнов, и панов
Учит Силен, упоен божественной силой питомца;
Прибрана все ж голова у него: на темени лысом
40 Он потерю волос возместить стремится венками.
Ганг рогоносный — краса небывалого прежде триумфа —
Голову низко склонил косматую; чистым потоком
Слезы бегут по щекам, пополняя иссякшие струи;
Спутаны руки его за спиной, но путами служат
45 Лозы; сами собой, орошенные пленною влагой,
Свежей листвой зеленеют они, обвивая предплечья.
Скована, рядом идет жена, что похитила мужа;[991]
Скрыться пред светочем дня не дозволили ей, и Аврора,
Рдяный потупивши лик, пламенела алым румянцем.
50 Также и Феникс там был; потерявший корицу, страшился
Он, что смерть уж к нему не будет впредь благосклонна.
Пленная следом идет толпа, неся на подносах
Груз индийских богатств: тут и золото с деревом черным,
И слоновая кость, и жемчужины светлые, с темной
55 Сняты груди; кто не нес ничего, был в душистые цепи
Ввергнут, но по душе — видно сразу — пленникам пытка:
Путы зеленые их ароматом дышат фиалок.
Шествует стадо слонов в череде добычи последним;
Видом они безобразны, темны; не опасно железо
60 Коже морщинистой их; не пробьют свирепые копья
Панцирь природный слона; где натянута туго, где в складках,
Твердая кожа гремит, и, морщины ее сотрясая,
Может отбрасывать зверь летящие пики и стрелы.
Чуть лишь по воздуху путь направить успел победитель
65 К Фивам, ввысь облаков вознеся свой триумф вакханальный,
Как увидал от вершин Аонийских спешащего Феба.
Правит грифонами он; на изогнутых клювах уздечки
Лавра листами шуршат; зеленеют висящие вожжи,
Свежим обвиты плющом; по дорогам земным и воздушным
70 Медленно зверь крылатый летит, чтобы взмахом поспешным
Крыл невзначай не сломать шлеи — ползучие лозы.
Вечной гладкостью щек блещет бог; над висками разросся
Плющ, и злато волос золотую метет колесницу;
Слева лира висит, чье летит широко сладкозвучье,
75 Древний Пифон отчеканен на ней; а справа — стрелами
Полный колчан и струна, издающая звуки иные.
Шли пимплеады[992] вокруг, и в тени девяти одеяний
Двигалась тихо средь них колесница делосского бога.
Стройный треножник обвив, целительный змей эпидаврский
80 Свесил шею с него, священным налитую ядом.
Рядом крылами Пегас, из волос рожденными, плещет,[993]
Едет на нем Кротон, чьи речисты ученые ноги.
Только лишь с хором хор повстречался, поднялись братья,
Чтобы обняться, но был Эван медлителен боле:
85 Стыдно ему показать, когда встанет, что ноги нетверды.
Феб вопрошает: ?Куда ты держишь путь? Неужели
В Фивы зловредные, Вакх? Но ведь богом тебя не согласен
Сын Эхиона признать.[994] Так покинь же, покинь эти стены,
Вместе со мной поверни колесо. Не снисходит Агава
90 Чтить тебя, а Ниоба меня. Стала гордая камнем,
Сколько видела ран, столько ран получила во чрево;
Смерти желала, но казнь милосердье навеки продлило:
Часто жесточе всего — пощадить и оставить на муки.
Да и Пенфеева мать — не затем ли к ней разум вернется,
95 Чтобы безумье сильней обуяло убившую сына?
Будем ли в силах с тобой обитать на холмах Аонийских
В дни, когда ложем отца завладеет отцеубийца,[995]
Сделавшись братом своих сыновей и матери мужем,
Сам себе отчимом став? Коль пойти ты согласен со мною,
100 Я укажу, где вдвоем на земле оснуем мы обитель.
Место есть, где с Гарумной, чей ток через камень катится,
Ты, что к морю несешь свои столь же быстрые волны
И прорываешь валы песка, ты, о пенный Дураний,
Струи сливаешь, и вы замедляете бег понемногу.
105 Там устремляется понт вам навстречу и вспять отливает,
То отвергая, то вновь вбирая воды речные.
Там и Гарумна сама, луной растущей влекома,
Бурные струи свои вздымает валами и мощно
Гонит их вверх по руслу, так что кажется, будто к истоку
110 Вниз под уклон, а не в гору бегут быстротечные воды.
Хоть получает тогда от сестры переполненной меньше
Влаги меньшой ее брат, но взбухает от вод океанских
Также и он, свои берега превращая в морские.
Там между рек (но ближе к одной) врезается в небо
115 Пик высокий: узрит он владык своих, вознесенных
Выше него, возгордясь рожденным здесь же сенатом.
Родоначальником их Павлином Понтием[996] будет
В дни, когда над страной воцарится пришелец латинский,
Стенами он обнесен, и башни в небо вонзятся;
120 Пусть на кровлях у них пребудет спасенье и Слава
В блеске слиянном: тогда ни машина осадная стены,
Ни подведенный к ним вал, ни удары тарана, ни насыпь,
Ни катапульта, что вдаль мечет мощные с грохотом глыбы,
Ни колесо, что бежит, когда лестницы недруг приставил,
125 Ни черепаха,[997] ни кров навесной разрушить не смогут.
Мнится, я вижу твое грядущее, Бург (ибо зваться
Бургом ты будешь): дома от реки поднимутся в гору
И среди стен крепостных воздвигнутся пышные термы.
Здесь, когда бурный прибой вздымают черные ветры,
130 Скал щелистых стена, над рекой встающая круто,
Вдруг начинает реветь, и поток, об утес раздробляясь,
Прядает ввысь и на крыши домов низвергается ливнем.
Часто морочит волна мореходов потешным крушеньем:
Вверх вздымает суда, а потом, когда буря минует,
135 После отлива они в городских остаются купальнях.
Сколько колонн — и каких — там возносят высокую кровлю!
С ними сравнитесь ли вы, пурпурной Синнадской пещеры
Бледность бесценная? холм нумидийский, что цвета слоновой
Кости камни дает? с травянистыми жилками мрамор?
140 Пароса мне не нужна белизна, Карист мне не нужен,
Дешев кажется мне с красных скал свисающий пурпур.[998]
А для того, чтоб в грядущих веках основателя знали,
Камень в преддверье стоит с именами создавших чертоги.
Тут же рядом — вода, что следы проходящих смывает
145 И, разливаясь вширь, нечистоты и мусор уносит.
Плитами мрамора вся одета стена до злаченой
Кровли, чей желтый металл полагалось бы спрятать получше,
Ибо таиться от глаз изобилье дома не хочет
И выдает себя тем, под какою прячется крышей.
150 Вслед за преддверьем тем к двойному зданью подводит
Портик, также двойной, двойным Ковшам неизвестный.[999]
Как поднимается он по отлогому склону, взирают
Зданья оба крыла, разбегаясь плавной дугою.
Правый видел изгиб, как рождался день на востоке,
155 Смотрит на полдень фасад, любуется левый закатом,
Так что, три охватив стороны небесного круга,
Не упускают весь день луновидные атрии солнца.
Здесь табуны, посвятив их Юпитеру с грозным трезубцем,
Топит в пучине отец Фарнака: ты скажешь, что хлещет
160 Алая влага из ран под ударом меткой секиры
И заливает тела скакунов, внушая неложный
Ужас: картина живет коней крепконогих убийством.
Кизик вокруг обложил бесчисленным войском властитель
Понта, но консул Лукулл на помощь союзникам прибыл,
165 И Митридатов солдат, доведенный до крайних пределов
Голода, сам осажденным врагам завидует горько.
Римского воина здесь выносит рвенье из моря:
Мокр он, выплыв из волн, но посланье сухим доставляет.[1000]
Выше по склону горы протянулись длинные кровли
170 Житниц; но все же тесны для обильных они урожаев:
Будут сюда привозить все, что Африка знойная сжала,
Все, что усердный взрастил калабриец и что апулиец,
Все, что холмами дала леонтинская жатва насыпать,
Все, что Гаргар браздам полей мигдонских вверяет,
175 Все, что Цереру в ночи молчаливыми плясками чтящий
Спрятать мог Элевсин Аттический в дни Триптолема,
От желудей отказались когда поколенья людские,
Злак золотой получив, но век золотой потерявши.[1001]
Летний здесь портик открыт лучам студеных Трионов,[1002]
180 Легкое рядом тепло выдыхают зимние термы,
Холод в том месте порой смягчая; по этой причине
Лучше оно к суровой зиме приспособлено (все, что
Скрыто от взора Льва, плохо сносит Медведицы ярость).
В верхние термы река с далеких высей приходит:
185 На гору пав, попадает она в разветвления протоков
И по закрытым кругом подается полым отводам.
Дальше, от житниц слепых на закат, расположено зданье —
Зимний владельцев приют: пожирая бревен запасы,
Добрый огонь здесь трещит; по изогнутым трубам камина
190 Жар от пыланья его проходит, жгучесть утратив,
И усмиренным теплом наполняет все комнаты дома.
Смежные с ним, погляди, какие ткальни построил
Бурга создатель, дерзнув соперничать с храмом Паллады!
Некогда в этих стенах супруга Леонтия будет,
195 Радуясь больше всех жен, что приняли Понтиев имя,
Мужа славной судьбе, оставлять пустыми корзинки,
Выпрявши всю сирийскую шерсть, иль накручивать нити
Шелка на легкий тростник, иль сучить металл размягченный,
Чтобы от пряжи златой веретена ее тяжелели.
200 Дальше огромный покой съединенными блещет стенами,
Что несут на себе иудеев обрезанных древность.[1003]
Вечно будут сверкать те картины, и долгие годы
Образов их не сотрут, обесценясь, поблекшие краски.
Далее влево сверни: попадешь ты в портик просторный,
205 Прям его сводчатый ход; на самой кромке обрыва
Высится каменный лес колонн, поставленных тесно.
Дверь из него в столовый покой ведет распашная;
Рядом — желоб литой; в водоем перед самою дверью
Падает сверху струя; по протоку проплывшие рыбы
210 Сами в столовый покой — но полный воды — попадают.
Первая рядом стоит — иль, коль хочешь, последняя — башня;
Будут зимой в ней ставить столы хозяева дома.
Часто и сам я, воссев на вершине ее, любоваться
Музам любезной моим и милой козам горою
215 Буду, или бродить по этим зарослям лавров,
Веря, что здесь наконец мне поверит пугливая Дафна.
Если ж направишь ты шаг к обеим Медведицам после,
Чтобы ко храму прийти среди всех величайшего бога,[1004]
Винный склад и съестной будут всеми усладами пахнуть:
220 Будешь ты там в изобилье, мой брат. Раздели же со мною
Этот приют, уступи мне один лишь источник, который
Бьет на горе, осенен широким пористым сводом.
Все у природы он взял, украшать его людям не нужно.
Нравиться все там должно без искусства, — лишь так мне по нраву,
225 Гулкий пускай молоток не стучит, придавая утесам
Форму, и мрамором туф заслонен пусть не будет щелистый.
Вместо кастальской струи мне будет этот источник.
Ты всем прочим владей: пред тобой пусть холмы вострепещут;
Пленников там развяжи — пусть путы их превратятся
230 В лозы на Бургских горах, в виноградник, плодами обильный?.
Эти слова одобряет Силен, почти протрезвевший,
Оба хора восторг изливают в песне согласной:
?Ниса, с Вакхом простись, и с Фебом — Парнас двувершинный!
Наксос пусть бога вина, бога песен пусть Кирра не ищет![1005]
235 В Бург отбывают они, пусть им будет он вечно любезен!?
5. Итак, посылаю тебе, что читать между выпиваемыми одним духом кубками, едва пожелаешь развеселить пир более емкими чашами. Помоги же моей стыдливости, коль скоро стихи эти до трезвого слуха дойти не могут; то, чего я требую, только лишь законно и справедливо, ибо мой Вакх непременно пострадает от приговора децемвиров, если судилище над ним будет учреждено слишком рано. 6. Если же кто сочтет, что слишком пространная песнь должна быть осуждена уже за то, что она отошла от краткости эпиграммы, то он, ясное дело, не читал ни ?Бань Этруска?, ни ?Суррентинского Геркулеса?, ни ?Тибура Вописка?, ни вообще ни одной из ?Сильв? нашего Стация, каковые описания этот муж, чей дар неоспорим, не укладывает в тесные пределы двустишия или четверостишия, но, как учит нас лирик Флакк в книге о науке поэзии, раз начавши, пристойно расширяет свой предмет, вставляя пурпурные лоскутья общих мест.[1006] Для защиты моей довольно привести этот один пример, чтобы мое извинение за излишнюю длину само не показалось слишком длинным. Прощай.
Константин Бальмонт (1867-1942) Собрание сочинений в семи томах Том 2.
Безгласная поэма
Каждый цветок есть изваянный стих,
В каждом растении — сага.
В них очертания мыслей моих,
Слез освежительных влага.
Стоит мне только подумать о чем,
Мысли в пространство стремятся,
Светятся в нем достающим лучом,
В гроздьях созвездий роятся
Мыслью моею я все достаю,
В царствах бездонных Эфира
В кузницах тайных незримо кую
Звенья богатого мира.
То, что чернело, как грубый кусок,
Было обломком тяжелым,
Я превращаю в горящий цветок,
Отданный огненным пчелам.
Творческий молот стучит без конца,
Искры сплетаются в пляске.
Звенья растут Мирового Кольца,
Неумирающей сказки.
Дальше и дальше уходят мечты,
Нет для мышленья границы
В новых просторах раскрылись цветы,
Искрятся их вереницы.
В лилиях белых вся нежность моя,
Страсть моя в кактусах красных,
В желтых колосьях покой бытия,
Ласковость в розах атласных.
Арум зловещий, и старый анчар,
Пасть орхидеи тигриной
Яркая разность тождественных чар,
Отблески мысли единой.
Кровью я каждый цветок расцветил,
Или слезою воздушной,
Дал им вкусить от сверкающих сил,
Вырастил в бездне послушной.
Вырастил их, и до завтра затих,
Лучшие радости немы.
Каждый цветок есть изваянный стих
Вечно безгласной Поэмы.
*****
ТИГР
Я еще тогда был ребенок,\Но под бабкину песню вскок\Он бросался, как юный тигренок,\На оброненный ею клубок. Сергей Есенин 1925 Сестре Шуре\Ах, как много на свете кошек,
Терпеть не могу пугать и каркать,\ Но вечерним посетителям Централ-Парка\ Не хочу рассказывать басни я:\Полезайте в клетку к тигру – там безопаснее. Огден Нэш. Перевод В. Дукельского ГОРОДСКАЯ ИДИЛЛИЯ
ВИКТОРИЯ ЯНКОВСКАЯ (1909-1996) Сб. ПО СТРАНАМ РАССЕЯНИЯ 1978
Я — коза
Папе — Тигру
У меня среди скал, как у горной козы,
На листах своя мягкая ?лежка?,
А над нею шатёр из корейской лозы
И склоняет цветы таволожка.
Сквозь ажур этих розовокрылых цветов
Мир еще восхитительней станет!
Я — коза подпирающих небо хребтов —
Только солнце копьем меня ранит.
Только солнце, и ночь, и туман, и луна
Видят смелую резкость движений —
Со скалы на скалу переносит меня
Жажда риска, красот, утомленья!
Никому не узнать мои козьи посты,
За собой не оставлю тропинки,
Не задену цветка, не сломаю кусты,
Обойду муравья и былинку.
И за это меня сберегает обвал,
И горячие скалы ласкают,
Не боится змея, бурундук и горал, —
Как сестру на вершинах встречают.
Мне сегодня козел в переносье хребта
Подарил прошлогодние рожки…
Я — коза! У меня два копыта — ?гета?[3]
И душистая мягкая ?лежка?.
21 мая 1931 г., Корея, ?Новина?
Константин Бальмонт (1867-1942) Собрание сочинений в семи томах Том 2.
Только любовь
Семицветник
Эта книга возникла на берегу Балтийского моря, в Мерреклюле, в летние дни и ночи 1903-го года. Появляется вновь без изменений в тексте. Да живут созвучья Янтарного моря.
Цветные ткани
Мои звери
Мой зверь — не лев, излюбленный толпою,
Мне кажется, что он лишь крупный пес.
Нет, желтый тигр, с бесшумною стопою
Во мне рождает больше странных грез.
И символ Вакха, — быстрый, сладострастный,
Как бы из стали, меткий леопард,
Он весь как гений вымысла прекрасный,
Отец легенд, зверь-бог, колдун и бард.
Еще люблю я черную пантеру,
Когда она глядит перед собой
В какую-то внежизненную сферу,
Как страшный Сфинкс в пустыне голубой.
Но, если от Азийских, Африканских
Святых пустынь мечту я оторву,
Средь наших дней, и плоских, и мещанских,
Моей желанной — кошку назову.
Она в себе, в изящной миньятюре,
Соединила этих трех зверей.
Есть искры у нее в лоснистой шкуре,
У ней в крови — бродячий хмель страстей
Она проходит в комнатах бесшумно,
Всегда свою преследуя мечту,
Влюбляется внезапно и безумно,
И любит ведьм и любит темноту.
В ее зрачках непознанная чара,
В них фосфор и круги нездешних сфер,
Она пленила страшного Эдгара,
Ей был пленен трагический Бодлер.
Два гения, влюбленные в мечтанья,
Мои два брата в бездне мировой,
Где нам даны безмерные страданья
И беспредельность музыки живой.
ЗИНАИДА МИРКИНА (1926-2018)
Из книги ?Из безмолвия?Ну, что же, раз пришло, то заходи –
Огромное, косматое, лихое…
Мне надо уместить тебя в груди
С твоим звериным, диким воем.
Чудовищное Горе… Время игр
Давно прошло. Померкли небылицы. –
В мой дом ворвался разъяренный тигр.
И с этим тигром я должна ужиться.
Выталкивать нельзя, иначе съест
И ближнего, и дальнего соседа, –
Всех, кто беспечно лепится окрест
И ничего о том не хочет ведать.
Не вытолкнуть, но и не продохнуть.
О, если бы судьба сняла излишки!
Что это значит: все в себя вмещающая грудь,
Придется мне узнать не понаслышке.
Д.ЕЛОВИКОВА
Вдруг откуда ни возьмись
Нам в лесу попалась рысь.
В наших северных широтах
Обитают рыси? Кто-то
Просто, может быть, похож?
Белка, лось, пятнистый ёж?
Нет! Огромные глазищи!
Это рысь или тигрище?
Вспомнил - тигр полосатый,
Ёж в иголках, лось сохатый,
А с хвостом и в пятнах - рысь!
Эй, лесная кошка! Брысь!!!
ЛЕВ ОБОРИН Часть ландшафта. Книга стихов 2018
?Я несуразный акварельный тигр…?
я несуразный акварельный тигр
бредущий по листу
мой брат был вырезан и сослан в тир
а я расту
я мог бы грызть бамбука карандаш
набравший высоту
но освежеванного буйвола гуашь
я чую за версту
Леонид Мартынов (1905-1980) Кн. ?СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ? 1986 БП
В цирке{94}
Была программа интересной,
Оркестр загадочно молчал,
И клоун немо-бессловесный
Лишь кувыркался и пищал.
Плясуньи были как монашки,—
Они скрывали наготу.
Жонглер метал пустые чашки,—
Они разбились на лету.
А тигр,
Чьи полосаты плечи,—
Я думаю, что от бича,—
Вдруг вышел
И по-человечьи
Со мной раскланялся,
Рыча!
1948
Леонид Мартынов (1905-1980) Кн. ?СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ? 1986 БП
Башкирская пещера{292}
Что знаете вы
О башкирской пещере?
Ответьте!
Известно об этой пещере, по крайней уж мере, лет двести.
Еще при царице Елисавете
Об этой пещере поведали русским башкиры.
Проверить известье
Один просвещенный ученый к пещере подъехал в карете,
Но все-таки не был фонарь, им зажженный в пещере,
Достаточно светел,—
Ученый всего не заметил.
Прошли и еще два столетья, и только на третье
Мы поняли, что за сокровища в этой таятся пещере,
Какие на стенах ее нарисованы твари, и птицы, и звери
Смолистою копотью факелов, угольной пылью
И охрою желтой, бордовой и красной…
О, эти копыта и хоботы, гривы и крылья —
Весь мир первобытный ужасный, опасный, прекрасный —
Олени и мамонты, тигры, слоны, носороги!
Но как это странно, — я просто с трудом в это верю! —
У этой пещеры два века стоять на пороге
И в недра пещеры не видеть короткой дороги!
Быть может, мешали какие-то древние двери?
Да нет, их и не было вовсе! А может быть, страхи, поверья
Мешали проникнуть нам в эти чертоги?
Быть может, какие-то боги
Нам путь преграждали? Да нет,— о богах позабыли давно мы!
А может быть, всё же мешали какие-то гномы
Найти, что оставил для нас кроманьонец[228], художник умелый
В пещере над этой рекою, которая названа Белой?
Но вот заглянули мы в доледниковый период.
И только один я из этого делаю вывод:
Уж так мы устроены, люди, что будто туман над лугами
Скрывает всё то, что таится у нас под ногами,
И так повелось в этом мире, что часто веками
Не можем мы тронуть того, что у нас под руками,
И очень нередко сегодня не видим глазами
Того, что назавтра самим нам должно показаться азами.
1964
Г.СОРЕНКОВА
Тигры очень дружно жили
Шубы все себе купили.
- Посмотрите мы какие
Полосатые такие, -
Всем в округе говорили.
Шубы круглый год носили.
Не снимает и теперь
Эту шубу этот зверь.
Ходят в шубах: полосатый
Важный папа-тигр усатый.
С ним - тигрица и тигрята,
Полосатые, как папа.
ТИМУР ШАОВ Песни 2010
Авиакомпании ?Дельта? посвящается
Любовь к домашним животным
Вот пристала, как репей, вся моя семейка:
?Папа, заведём зверька! Ну хоть одного!
У соседей доберман, рыбки, канарейка,
А у нас — лишь ты да мыши, больше никого!?
Предложил им хомячка или, там, котёнка, —
?Непрестижно! — говорят, и так их развелось, —
Щас год Тигра на дворе, заведём тигрёнка!?
Ну достали! Завели, тут и началось.
Взяли миленькую киску —
вырос бешеный бугай.
Он не хочет кушать ?Вискас?,
Мяса с рынка подавай!
Жрёт за сутки полбарана,
Гадит полный самосвал.
Рвёт обивку у дивана,
Сгрыз ковер, замызгал ванну.
Ой, а пахнет так погано —
Провонялся весь квартал!
А соседский доберман ошизел, бедняга:
Нос не кажет из дверей, не идет гулять,
Сныкался в шкафу — ну прямо жалкая дворняга!
Серет, бедный, под себя, жалобно скуля.
Рядом бабушка живёт, божий одуванчик.
Божий-божий, а себе завела ружьё.
Ходит, буклями тряся, словно вождь команчей
?Порешу, — кричит, — Шер-Хана, развели зверьё!?
А как он стал половозрелый,
Тут вообще пришел конец:
Мечется, как угорелый,
Нерастраченный самец.
И кто кастрировать возьмётся,
Кто пожертвует собой?
И вот жена моя трясётся,
Но он ко мне чего-то жмётся.
Ох, ребята, мне сдаётся,
Этот тигр голубой!
В дверь бодает головой, просится на волю.
Стал его я выпускать ночью погулять.
Он под утро прибежит, сытый и довольный,
А после дрыхнет целый день, ну хоть не просит жрать.
А прикрикнешь на него — зарычит утробно,
Смотрит пристально в глаза, мол, ?борзый ты, дружок.
Ты, мол, хоша и худой, но вполне съедобный.
Разберусь с тобой, папаша, дай вот только срок?.
Я б давно его прикончил,
Но терпел из-за детей.
Дети любят тигра больше,
Чем Пржевальский лошадей.
Ночью снилось мне сафари,
Как по тиграм я палил.
Из двустволки их фигарил,
Из винтовки их фигарил,
Из базуки их фигарил,
Штук пятнадцать завалил.
Я отвёз его в тайгу, выпустил, родного.
Все боялся, что найдёт, сволочь, путь назад,
Но пишут, видели его где-то под Тамбовом,
И тамбовский волк ему друг, товарищ, брат.
Скоро будет год Быка, что же — брать телёнка,
А потом пилить рога злобному быку?
Нет, любезные, шабаш! Не крупней котёнка!
А лучше кильку заведу в собственном соку!
ПОЭЗИЯ АНГЛИЙСКОГО РОМАНТИЗМА 19 века БВЛ
ВИЛЬЯМ БЛЕЙК Тигр
Перевод С. Маршака
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи,
Кем задуман огневой
Соразмерный образ твой?
В небесах или глубинах
Тлел огонь очей звериных?
Где таился он века?
Чья нашла его рука?
Что за мастер, полный силы,
Свил твои тугие жилы
И почувствовал меж рук
Сердца первый тяжкий стук?
Что за горн пред ним пылал?
Что за млат тебя ковал?
Кто впервые сжал клещами
Гневный мозг, метавший пламя?
А когда весь купол звездный
Оросился влагой слезной, —
Улыбнулся ль наконец
Делу рук своих творец?
Неужели та же сила,
Та же мощная ладонь
И ягненка сотворила,
И тебя, ночной огонь?
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи!
Чьей бессмертною рукой
Создан грозный образ твой?
[40]
* * *
Роберт Кесслер Тишины бархатные звоны
Опубликовано в журнале Зинзивер, номер 3, 2016
Роберт КЕССЛЕР
Поэт. Получил филологическое и биологическое образование в Ростовском государственном университете, работал в газете на стройке Запсиба (Новокузнецк). В НИИ Биологии ЮФУ (Ростов--на--Дону) до последнего времени руководил лабораторией культуры клеток и тканей, кандидат биологических наук. Член Союза писателей XXI века. Публиковался в журнале ?Дети Ра?, газетах ?Литературные известия?, ?Поэтоград? и др. В настоящее время живет в Москве.
Жгуч июнь — небесный желтый тигр.
В нем когти гроз и полосы дождей.
А ждем мы тихого бездумного дождя
На трещины сухой запекшейся души.
Прохлада ночи. Бой колоколов
На севере — в Москве.
Тигр щурится и засыпает.
И мириады звезд
Переливаются на шкуре золотой.
* * *
Леонид Мартынов (1905-1980) Кн. ?СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ? 1986 БП
Стихотворения, не входившие в прижизненное собрание сочинений
Смысл сна{592}
Я видел сон:
Исчезли не миры
И даже не часы остановились,
Но из большой собачьей конуры
Медлительно цепной тигренок вылез,
Лесной котенок, чьи глаза-шары
Из полнолуний живо превратились
В два новолуния, два лезвия…
И понял я смысл сна: мои друзья
Не изменили мне, но изменились,
А впрочем, точно так же, как и я!
(1976)
СЕМЕН ОСТРОВОЙ
Нахлобучив Льва наряд,
Прибыл я
На маскарад.
Гордый вид...
Зубаста пасть...
Выражаю
Силу...
Власть...
Как вошёл
У входа встал.
Не меняя
Царской позы,
Оглядел
Огромный зал –
Заяц, зебра, тигр, стрекозы...
Насчитал зверей –
Аж сто!
Не пугается
Никто.
Вижу –
Вальс раздался только
В танце кружит
Волк
Зайчиху.
Ну, а Лев
Чем хуже волка?
Приглашу-ка я...
Ослиху.
Александр Блок (1880-1921) Собрание сочинений в девяти томах Том 3. Стихотворения и поэмы 1907–1921
Шуточные стихи и сценки
Продолжение ?Стихов о предметах первой необходимости?
(Приписываются В. Брюсову)
Скользили мы путем трамвайным:
Я — керосин со службы нес,
Ее — с усердьем чрезвычайным
Сопровождал, как тигр, матрос…
Вплоть до колен текли ботинки,
Являли икры вид полен,
Взгляд обольстительной кретинки
Светился, как ацетилен.
Когда мы очутились рядом,
Какой-то дерзкий господин
Обжег ее столь жарким взглядом,
Что чуть не сжег мой керосин.
И я, предчувствием взволнован,
В ее глазах прочел ответ,
Что он — давно деклассирован,
И что ему — пощады нет.
И мы прошли по рвам и льдинам,
Она — туда, а я — сюда.
Я знал, что с этим господином
Не встречусь больше никогда.
10 декабря 1919
?Хотел я, воротясь домой…?
Хотел я, воротясь домой,
Писать в альбом в стихах,
Но — ах!
Альбом замкнулся сам собой,
А ключ у Вас в руках,
И не согласен сам замок,
Чтобы вписал хоть восемь строк
Писать стихи забывший
Блок.
Июнь 1920
?Как всегда, были смешаны чувства…?
Как всегда, были смешаны чувства,
Таял снег и Кронштадт палил.
Мы из лавки Дома искусства
На Дворцовую площадь брели…
Вдруг — среди приемной советской,
Где ?все могут быть сожжены?, —
Смех, и брови, и говор светский
Этой древней Рюриковны.
15 марта 1921
А.К.ТОЛСТОЙ
Причину моего смятенья и испуга…
Причину моего смятенья и испуга
Узнать желаешь ты, невинная подруга
Моих девичьих игр; послушай... .
... .
Ложились на спину участники их игр,
Ласкаясь, пестрый барс и полосатый тигр
... .
... с румяными устами.
Лев морщится... .
... душистый
Из фиговых ветвей венок широколистый
Мне жрица подала, и [пьяная] тогда,
Волненье подавив последнего стыда
И взор отворотив... .
... .
И трепетной рукой касаясь пьедестала,
Могучую красу я бога увенчала.
Осень 1856
?ПОЗДНЯЯ ЛАТИНСКАЯ ПОЭЗИЯ? 1982
ДИДАКТИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ
Аполлинарий Сидоний
ПОСЛАНИЕ О ЗАМКЕ ПОНТИЯ ЛЕОНТИЯ
Перевод С. Ошерова
Сидоний приветствует Понтия Леонтия![984]
1. Покуда я мешкаю и медлю близ Нарбона, давно называемого, но лишь недавно воистину ставшего Марсовым, мне пришло в голову сочинить несколько шестистопных строк в твоем вкусе, дабы ты, прочитав их, до конца постиг, что даже если пенаты, обитаемые нами, отстоят друг от друга дальше, чем следовало бы, то сердца наши не разделены столь же большим расстоянием, как жилища. 2. Вот тебе Дионис, томный и бессильный среди услад индийского триумфа; вот тебе и Феб, который, как всем известно, по поэтическому праву сделался из божества обитателем твоего дома: я имею в виду Феба — друга и приятеля моего Антедия, который стоит во главе коллегии оного бога, превосходя в искусстве рассуждать не только музыкантов, но даже и геометров, и математиков, и астрономов, ибо я поспорил бы, что никто точнее него не знает, каково влияние светил, стоящих в наклонности зодиака, и блуждающих планет, и звезд, рассеянных вне зодиакального пояса. 3. И так он блещет в этих, я сказал бы, отраслях философии, что мне представляется, будто он без истолкователя, с помощью лишь своего природного дара, усвоил и Юлия Фирмика, и Юлиана Вертака, и Фуллония Сатурнина, осведомленнейших сочинителей математических книг. Мы же, лобызающие лишь стопы его учености, признаем себя лишь серыми гусями рядом со звонкоголосым лебедем. Но что же мое медлить более? По праву дружбы присвоил я твой Бург, твердо зная, что даже если все сочинение целиком тебе и не понравится, так понравится его предмет.
К стойлам царя бистонийских племен, к алтарям Бусирида
Иль Антифата столам, иль в Тавриду, в царство Фоанта,
Или к Циклопу, кого итакийца хитрость лишила
Зренья, кто нес на просторном челе по горным пещерам
5 Глаза, пронзенного им, вертеп не мене глубокий,[985]
Путник, ступай, если в Бург ты вступил — и молчать о нем будешь.
Пусть не везде Аполлон отпускает бразды песнопенья
И не желает для всех распускать паруса красноречья,
Ты, кто без громкой хвалы на такие взираешь пенаты,
10 Зрелище редкое сам являешь. Молвят безмолвно
Чувства твои, и кричит молчанье о зависти громко.
Ныне ударь для меня, Эрато, по струнам пиерийским,
Чтобы задвигались в лад у сатиров и пальцы, и ноги,
Но чтоб трясучей они не портили пляской напева.
15 Пусть и дриады тебе, и с напеями гамадриады[986]
Все хороводы, что встарь водили они хоть когда-то,
В дань, о Бург, принесут; ты ли, хор нереид благодатный,
Здешних наяд научи, коль с попятным теченьем Гарумны,
Море в реке бороздя, сюда приплывешь ты однажды.
20 Первопричины открой, Эрато, и поведай, кто гений
Ларов таких: столь высокий кров не бывает без бога.
Ехал Эван, разорив Эрифры — град стрелоносный,[987]
Тигров гнал пред собой, запряженных лозою в двуколку
Так, что в двойную дугу грозденосное дышло входило.
25 Сам он томен и вял; стекают с крутого затылка
Потом капли вина; сквозь чело золотые пробились
Рожки, и молний из них излетает врожденное пламя,
Что унаследовал бог при рожденье, когда из утробы
Матери он перешел в бедро отца;[988] над висками —
30 Щедрость весны и цветы поры виноградного сбора;
В левой руке его тирс, а в правой — винная чаша,
Голых касается плеч, не пряча их, легкая палла,[989]
Кроткие влажны глаза, но коль, взор на врага устремивши,
Взглянет единожды он, — опьянев, цепенеют индийцы.
35 Где на ухабе тряхнет повозку, — винное сусло
Каплет обильно с нее, глубину колеи наполняя.
Тут же сатиров играть, бассарид[990] и фавнов, и панов
Учит Силен, упоен божественной силой питомца;
Прибрана все ж голова у него: на темени лысом
40 Он потерю волос возместить стремится венками.
Ганг рогоносный — краса небывалого прежде триумфа —
Голову низко склонил косматую; чистым потоком
Слезы бегут по щекам, пополняя иссякшие струи;
Спутаны руки его за спиной, но путами служат
45 Лозы; сами собой, орошенные пленною влагой,
Свежей листвой зеленеют они, обвивая предплечья.
Скована, рядом идет жена, что похитила мужа;[991]
Скрыться пред светочем дня не дозволили ей, и Аврора,
Рдяный потупивши лик, пламенела алым румянцем.
50 Также и Феникс там был; потерявший корицу, страшился
Он, что смерть уж к нему не будет впредь благосклонна.
Пленная следом идет толпа, неся на подносах
Груз индийских богатств: тут и золото с деревом черным,
И слоновая кость, и жемчужины светлые, с темной
55 Сняты груди; кто не нес ничего, был в душистые цепи
Ввергнут, но по душе — видно сразу — пленникам пытка:
Путы зеленые их ароматом дышат фиалок.
Шествует стадо слонов в череде добычи последним;
Видом они безобразны, темны; не опасно железо
60 Коже морщинистой их; не пробьют свирепые копья
Панцирь природный слона; где натянута туго, где в складках,
Твердая кожа гремит, и, морщины ее сотрясая,
Может отбрасывать зверь летящие пики и стрелы.
Чуть лишь по воздуху путь направить успел победитель
65 К Фивам, ввысь облаков вознеся свой триумф вакханальный,
Как увидал от вершин Аонийских спешащего Феба.
Правит грифонами он; на изогнутых клювах уздечки
Лавра листами шуршат; зеленеют висящие вожжи,
Свежим обвиты плющом; по дорогам земным и воздушным
70 Медленно зверь крылатый летит, чтобы взмахом поспешным
Крыл невзначай не сломать шлеи — ползучие лозы.
Вечной гладкостью щек блещет бог; над висками разросся
Плющ, и злато волос золотую метет колесницу;
Слева лира висит, чье летит широко сладкозвучье,
75 Древний Пифон отчеканен на ней; а справа — стрелами
Полный колчан и струна, издающая звуки иные.
Шли пимплеады[992] вокруг, и в тени девяти одеяний
Двигалась тихо средь них колесница делосского бога.
Стройный треножник обвив, целительный змей эпидаврский
80 Свесил шею с него, священным налитую ядом.
Рядом крылами Пегас, из волос рожденными, плещет,[993]
Едет на нем Кротон, чьи речисты ученые ноги.
Только лишь с хором хор повстречался, поднялись братья,
Чтобы обняться, но был Эван медлителен боле:
85 Стыдно ему показать, когда встанет, что ноги нетверды.
Феб вопрошает: ?Куда ты держишь путь? Неужели
В Фивы зловредные, Вакх? Но ведь богом тебя не согласен
Сын Эхиона признать.[994] Так покинь же, покинь эти стены,
Вместе со мной поверни колесо. Не снисходит Агава
90 Чтить тебя, а Ниоба меня. Стала гордая камнем,
Сколько видела ран, столько ран получила во чрево;
Смерти желала, но казнь милосердье навеки продлило:
Часто жесточе всего — пощадить и оставить на муки.
Да и Пенфеева мать — не затем ли к ней разум вернется,
95 Чтобы безумье сильней обуяло убившую сына?
Будем ли в силах с тобой обитать на холмах Аонийских
В дни, когда ложем отца завладеет отцеубийца,[995]
Сделавшись братом своих сыновей и матери мужем,
Сам себе отчимом став? Коль пойти ты согласен со мною,
100 Я укажу, где вдвоем на земле оснуем мы обитель.
Место есть, где с Гарумной, чей ток через камень катится,
Ты, что к морю несешь свои столь же быстрые волны
И прорываешь валы песка, ты, о пенный Дураний,
Струи сливаешь, и вы замедляете бег понемногу.
105 Там устремляется понт вам навстречу и вспять отливает,
То отвергая, то вновь вбирая воды речные.
Там и Гарумна сама, луной растущей влекома,
Бурные струи свои вздымает валами и мощно
Гонит их вверх по руслу, так что кажется, будто к истоку
110 Вниз под уклон, а не в гору бегут быстротечные воды.
Хоть получает тогда от сестры переполненной меньше
Влаги меньшой ее брат, но взбухает от вод океанских
Также и он, свои берега превращая в морские.
Там между рек (но ближе к одной) врезается в небо
115 Пик высокий: узрит он владык своих, вознесенных
Выше него, возгордясь рожденным здесь же сенатом.
Родоначальником их Павлином Понтием[996] будет
В дни, когда над страной воцарится пришелец латинский,
Стенами он обнесен, и башни в небо вонзятся;
120 Пусть на кровлях у них пребудет спасенье и Слава
В блеске слиянном: тогда ни машина осадная стены,
Ни подведенный к ним вал, ни удары тарана, ни насыпь,
Ни катапульта, что вдаль мечет мощные с грохотом глыбы,
Ни колесо, что бежит, когда лестницы недруг приставил,
125 Ни черепаха,[997] ни кров навесной разрушить не смогут.
Мнится, я вижу твое грядущее, Бург (ибо зваться
Бургом ты будешь): дома от реки поднимутся в гору
И среди стен крепостных воздвигнутся пышные термы.
Здесь, когда бурный прибой вздымают черные ветры,
130 Скал щелистых стена, над рекой встающая круто,
Вдруг начинает реветь, и поток, об утес раздробляясь,
Прядает ввысь и на крыши домов низвергается ливнем.
Часто морочит волна мореходов потешным крушеньем:
Вверх вздымает суда, а потом, когда буря минует,
135 После отлива они в городских остаются купальнях.
Сколько колонн — и каких — там возносят высокую кровлю!
С ними сравнитесь ли вы, пурпурной Синнадской пещеры
Бледность бесценная? холм нумидийский, что цвета слоновой
Кости камни дает? с травянистыми жилками мрамор?
140 Пароса мне не нужна белизна, Карист мне не нужен,
Дешев кажется мне с красных скал свисающий пурпур.[998]
А для того, чтоб в грядущих веках основателя знали,
Камень в преддверье стоит с именами создавших чертоги.
Тут же рядом — вода, что следы проходящих смывает
145 И, разливаясь вширь, нечистоты и мусор уносит.
Плитами мрамора вся одета стена до злаченой
Кровли, чей желтый металл полагалось бы спрятать получше,
Ибо таиться от глаз изобилье дома не хочет
И выдает себя тем, под какою прячется крышей.
150 Вслед за преддверьем тем к двойному зданью подводит
Портик, также двойной, двойным Ковшам неизвестный.[999]
Как поднимается он по отлогому склону, взирают
Зданья оба крыла, разбегаясь плавной дугою.
Правый видел изгиб, как рождался день на востоке,
155 Смотрит на полдень фасад, любуется левый закатом,
Так что, три охватив стороны небесного круга,
Не упускают весь день луновидные атрии солнца.
Здесь табуны, посвятив их Юпитеру с грозным трезубцем,
Топит в пучине отец Фарнака: ты скажешь, что хлещет
160 Алая влага из ран под ударом меткой секиры
И заливает тела скакунов, внушая неложный
Ужас: картина живет коней крепконогих убийством.
Кизик вокруг обложил бесчисленным войском властитель
Понта, но консул Лукулл на помощь союзникам прибыл,
165 И Митридатов солдат, доведенный до крайних пределов
Голода, сам осажденным врагам завидует горько.
Римского воина здесь выносит рвенье из моря:
Мокр он, выплыв из волн, но посланье сухим доставляет.[1000]
Выше по склону горы протянулись длинные кровли
170 Житниц; но все же тесны для обильных они урожаев:
Будут сюда привозить все, что Африка знойная сжала,
Все, что усердный взрастил калабриец и что апулиец,
Все, что холмами дала леонтинская жатва насыпать,
Все, что Гаргар браздам полей мигдонских вверяет,
175 Все, что Цереру в ночи молчаливыми плясками чтящий
Спрятать мог Элевсин Аттический в дни Триптолема,
От желудей отказались когда поколенья людские,
Злак золотой получив, но век золотой потерявши.[1001]
Летний здесь портик открыт лучам студеных Трионов,[1002]
180 Легкое рядом тепло выдыхают зимние термы,
Холод в том месте порой смягчая; по этой причине
Лучше оно к суровой зиме приспособлено (все, что
Скрыто от взора Льва, плохо сносит Медведицы ярость).
В верхние термы река с далеких высей приходит:
185 На гору пав, попадает она в разветвления протоков
И по закрытым кругом подается полым отводам.
Дальше, от житниц слепых на закат, расположено зданье —
Зимний владельцев приют: пожирая бревен запасы,
Добрый огонь здесь трещит; по изогнутым трубам камина
190 Жар от пыланья его проходит, жгучесть утратив,
И усмиренным теплом наполняет все комнаты дома.
Смежные с ним, погляди, какие ткальни построил
Бурга создатель, дерзнув соперничать с храмом Паллады!
Некогда в этих стенах супруга Леонтия будет,
195 Радуясь больше всех жен, что приняли Понтиев имя,
Мужа славной судьбе, оставлять пустыми корзинки,
Выпрявши всю сирийскую шерсть, иль накручивать нити
Шелка на легкий тростник, иль сучить металл размягченный,
Чтобы от пряжи златой веретена ее тяжелели.
200 Дальше огромный покой съединенными блещет стенами,
Что несут на себе иудеев обрезанных древность.[1003]
Вечно будут сверкать те картины, и долгие годы
Образов их не сотрут, обесценясь, поблекшие краски.
Далее влево сверни: попадешь ты в портик просторный,
205 Прям его сводчатый ход; на самой кромке обрыва
Высится каменный лес колонн, поставленных тесно.
Дверь из него в столовый покой ведет распашная;
Рядом — желоб литой; в водоем перед самою дверью
Падает сверху струя; по протоку проплывшие рыбы
210 Сами в столовый покой — но полный воды — попадают.
Первая рядом стоит — иль, коль хочешь, последняя — башня;
Будут зимой в ней ставить столы хозяева дома.
Часто и сам я, воссев на вершине ее, любоваться
Музам любезной моим и милой козам горою
215 Буду, или бродить по этим зарослям лавров,
Веря, что здесь наконец мне поверит пугливая Дафна.
Если ж направишь ты шаг к обеим Медведицам после,
Чтобы ко храму прийти среди всех величайшего бога,[1004]
Винный склад и съестной будут всеми усладами пахнуть:
220 Будешь ты там в изобилье, мой брат. Раздели же со мною
Этот приют, уступи мне один лишь источник, который
Бьет на горе, осенен широким пористым сводом.
Все у природы он взял, украшать его людям не нужно.
Нравиться все там должно без искусства, — лишь так мне по нраву,
225 Гулкий пускай молоток не стучит, придавая утесам
Форму, и мрамором туф заслонен пусть не будет щелистый.
Вместо кастальской струи мне будет этот источник.
Ты всем прочим владей: пред тобой пусть холмы вострепещут;
Пленников там развяжи — пусть путы их превратятся
230 В лозы на Бургских горах, в виноградник, плодами обильный?.
Эти слова одобряет Силен, почти протрезвевший,
Оба хора восторг изливают в песне согласной:
?Ниса, с Вакхом простись, и с Фебом — Парнас двувершинный!
Наксос пусть бога вина, бога песен пусть Кирра не ищет![1005]
235 В Бург отбывают они, пусть им будет он вечно любезен!?
5. Итак, посылаю тебе, что читать между выпиваемыми одним духом кубками, едва пожелаешь развеселить пир более емкими чашами. Помоги же моей стыдливости, коль скоро стихи эти до трезвого слуха дойти не могут; то, чего я требую, только лишь законно и справедливо, ибо мой Вакх непременно пострадает от приговора децемвиров, если судилище над ним будет учреждено слишком рано. 6. Если же кто сочтет, что слишком пространная песнь должна быть осуждена уже за то, что она отошла от краткости эпиграммы, то он, ясное дело, не читал ни ?Бань Этруска?, ни ?Суррентинского Геркулеса?, ни ?Тибура Вописка?, ни вообще ни одной из ?Сильв? нашего Стация, каковые описания этот муж, чей дар неоспорим, не укладывает в тесные пределы двустишия или четверостишия, но, как учит нас лирик Флакк в книге о науке поэзии, раз начавши, пристойно расширяет свой предмет, вставляя пурпурные лоскутья общих мест.[1006] Для защиты моей довольно привести этот один пример, чтобы мое извинение за излишнюю длину само не показалось слишком длинным. Прощай.
Константин Бальмонт (1867-1942) Собрание сочинений в семи томах Том 2.
Безгласная поэма
Каждый цветок есть изваянный стих,
В каждом растении — сага.
В них очертания мыслей моих,
Слез освежительных влага.
Стоит мне только подумать о чем,
Мысли в пространство стремятся,
Светятся в нем достающим лучом,
В гроздьях созвездий роятся
Мыслью моею я все достаю,
В царствах бездонных Эфира
В кузницах тайных незримо кую
Звенья богатого мира.
То, что чернело, как грубый кусок,
Было обломком тяжелым,
Я превращаю в горящий цветок,
Отданный огненным пчелам.
Творческий молот стучит без конца,
Искры сплетаются в пляске.
Звенья растут Мирового Кольца,
Неумирающей сказки.
Дальше и дальше уходят мечты,
Нет для мышленья границы
В новых просторах раскрылись цветы,
Искрятся их вереницы.
В лилиях белых вся нежность моя,
Страсть моя в кактусах красных,
В желтых колосьях покой бытия,
Ласковость в розах атласных.
Арум зловещий, и старый анчар,
Пасть орхидеи тигриной
Яркая разность тождественных чар,
Отблески мысли единой.
Кровью я каждый цветок расцветил,
Или слезою воздушной,
Дал им вкусить от сверкающих сил,
Вырастил в бездне послушной.
Вырастил их, и до завтра затих,
Лучшие радости немы.
Каждый цветок есть изваянный стих
Вечно безгласной Поэмы.
Метки:
