Сашка

Уж в юность он познать сумел:
Что жизнь горька, что горек век.
Что счастье — то ни всех удел;
Сын горя чаще человек!
Когда был мал, его отец —
В днях вдруг жестоко заболел.
И вскоре, в ночь, отца конец
В кашле застиг — дух отлетел.
Вскричала горестная мать:
— Одна осталась в мире я!
Но наш герой не мог рыдать;
Он стал в мгновенье ни дитя.
Мужчина — он в (N)надцать лет;
Клянётся: мать свою хранить.
Работы полон этот свет;
Без куска хлеба им не быть!
Как звали его? — Сашка;
В нём взрослый человек взрос в день.
Вон — детская его рубашка
Средь грузчиков мелькает в тень.
На склад товары разгружая;
Вновь день его в трудах пройдёт.
Ждёт его дома мать родная;
Пусть она слёз больше не льёт!
.
Рабочий день закончен — "Браво";
— Саня, пошли с нами в кабак.
Молвят к нему они сурово:
— Там ждёт нас водка, давний враг.
Вражины, русский не боится.
Вражине, русский смотрит в глаз.
Девизом в сердце нашем бьётся:
"Что не убивает — то силит нас".
Кабак, кабак, это — веселье;
Тут через час, сам чёрт — что брат.
Лечебным кажется здесь зелье;
Душа в нас требует заплат!
— Чу! тиши, всё не мельтеши;
Беседа друг нам не всегда.
Пусть вникнет в саму глубь души —
Горька — как жизнь, водки вода.
Но после говор заведут;
Твердя друг другу, — Ты мне друг!
В минуту эту вряд ли врут —
И правдой кажется тот звук.
— А что Саня? может пойдём
Отсель, ведь ночь так коротка.
Тут есть один публичный-дом;
Приют блаженный мужика.
Там девы зрелых уже лет,
Забыв — девичий век и честь.
Не говорят пришедшим — "Нет";
И всем дают себя, как есть.
Ты — хмель виновник многих свар;
Жаль, нет таких в мире таблиц —
Что обличат пьяный угар;
Дел его грешных — тысча лиц!
.
В публичном-доме чести нет;
Но и бесчестья нету тоже.
Никто забывши стыд и свет —
Не бьёт тут дам по милой роже.
Тут много комнат, все при деле,
В зал девицы выходят вряд.
С какою будешь ты в постели —
Блуждая, выбирает взгляд.
И Саша выбрал — по моложе;
Он в комнату за ней пошёл.
Он скромно сел на её ложе;
К тайнам её глаза возвёл.
То была дивная картина —
Фигуре не был дан изъян.
Дева была — что есть богиня;
Знай, Афродиты сестра прям.
Что тень одежды? пламя плоти
Девица обнажила вдруг.
Где Солнце? — его не найти;
Угас величья его круг.
О! диво-дивное виденье;
Все в мире выцвели черты.
Остановись, замри мгновенье —
Саша нашёл уж миг мечты.
Рукой он прелести коснулся;
То первый раз его любви.
— Повеса мой, ты, что рехнулся?
Шепчет Эрато, — Сказ прерви...
.
Лик лунный по небу блуждает;
Ночь так мила, ночь так чиста.
И сколько тайного ночь знает? —
Молчат о том её уста.
Ты — глаз Луны тайн много видел;
Число тех тайн не перечесть.
Глаз Солнца спит — когда от дел:
Блюдут на много меньше честь!
Словно в коробочке секретной —
Сокрыты те дела навек.
Так что творится под Луной? —
Молчит об этом человек.
То знает только аист добрый;
В клюв щелкая свой длинный ввысь.
Ты очень важен — секрет оный;
Приумножая в мире жизнь.
Подушки смяты на постели;
Сцена секретная прошла.
Что Саша? скажу, — В самом деле
К нему любовь в сердце пришла.
Да, он влюбился в проститутку;
Теперь он здеся частый гость.
Не обратить то чувство в шутку;
Оно крепко — как в доске гвоздь!
Как звали ту красотку, знайте —
"Марьяна" звал её отец.
В грехе её не обвиняйте —
То жребий горький, бед венец.
Обманом, в дом этот попала —
Она с подругой на постой.
Но вскоре денег задолжала —
Добру их и минуте злой.
И пару раз её продали —
В оплату тех её долгов.
Ей щедро денег за то дали;
На том пожалуй, хватит слов.
Привыкла быть она — "Игрушкой"
В руках мужских ночь напролёт.
Царевной, ей не стать, лягушкой;
Печь грехов кожу не сожжёт!
.
Любовь, любовь ей всё равно —
Кого любить, кого терпеть.
Как будто книге, иль в кино —
Ты учишь чувства в сердцах петь.
Лицом к лицу, однажды Саша,
К Марьяне речь молвил свою.
— Марьяна, девица-душа;
Я так тебя, представь, люблю!
Давай, сбеги отсель со мною;
Что было? — всё равно, поверь.
Возьму тебя себе женою;
Вот — к счастью пред тобою дверь.
Марьяна, всхлипнула невольно;
Слеза скатилась по щеке.
— Прочь убирайся, — молвила она;
Как, так? (Известен кот в мешке).
Он знает её тайну эту;
Чужд муж должон быть тайн таких.
Такая жизнь исчезнет в лету;
Ведь женщина — святей святых!