журавли-51
ЖУРАВЛИ
В небе крик, стая журавлей летит,\Жалуется жизнь, подавляя стыд.\Все ушло: вера и порыв души,\Безмятежно мы больше не грешим. Гиви Чрелашвили 1988
Сакура надо мной\Журавли в небесах пролетают, крича.\Верно, в бухте Аютигата\Ныне схлынул прилив с берегов.\Журавли надо мной пролетают, крича... Такэти Курохито. Перевод А.Глускиной
Игорь Царёв (1955-2013) Переводы с языков пламени КНИГА СТИХОВ 2013
Цзиндэчжэньский фарфор
В нашей кухне витал
Восхитительный дух тарталеток,
Свой пленительный мир
Из восторгов моих возводя.
А за темным окном
Журавлиные клинья под лето
Забивала зима
Кулаком ледяного дождя.
Из каких родников
И душевных мелодий тончайших
Ты сплетала покров,
Укрывающий нас в холода?
И являлись на стол
Тонкостенные белые чаши,
И в напиток богов
Превращалась простая вода.
Цзиндэчжэньский фарфор,
Преисполненный чайною негой,
И сердца согревал,
И беседы изысканный шелк,
А за темным окном
Фонари столбенели от снега,
Наблюдая, как он,
Словно пьяный, то падал, то шел…
Вероника Тушнова
Осень
Нынче улетели журавли на заре промозглой и туманной. Долго, долго затихал вдали разговор печальный и гортанный.
С коренастых вымокших берез тусклая стекала позолота; горизонт был ровен и белес, словно с неба краски вытер кто-то.
Тихий дождь сочился без конца из пространства этого пустого… Мне припомнился рассказ отца о лесах и топях Августова.
Ничего не слышно о тебе. Может быть, письмо в пути пропало, может быть… Но думать о беде — я на это не имею права.
Нынче улетели журавли… Очень горько провожать их было. Снова осень. Три уже прошли… Я теплее девочку укрыла.
До костей пронизывала дрожь, в щели окон заползала сырость… Ты придешь, конечно, ты придешь в этот дом, где наш ребенок вырос.
И о том, что было на войне, о своем житье-бытье солдата ты расскажешь дочери, как мне мой отец рассказывал когда-то.
Игорь Царёв (1955-2013) Переводы с языков пламени КНИГА СТИХОВ 2013
Плач деревенского домового
У некошеной межи
Старый клен сутулится,
Потянулись журавли
В теплые места,
Ни одной живой души –
Опустела улица,
Лишь колодезный журавль
Улетать не стал.
Заморочены быльем
Нелюдимой вотчины
Изможденные поля –
Сныть из края в край.
По деревне горбылем
Ставни заколочены –
Кто-то выбрался в райцентр,
Кто-то сразу в рай.
Самодельное винцо
Пьется – не кончается,
Вот и чудится порой
Силуэт в окне.
Выбегаю на крыльцо...
Это клен качается,
Да колодезный журавль
Кланяется мне.
*В Курской области (Советский район) есть заброшенная деревенька Малая Карповка. Места там удивительной красоты, но заезжие рыбаки и грибники стараются обходить их стороной. Говорят, что в деревушке в одном из полуразрушенных домов живет домовой, который не жалует пришлых людей...
Игорь Царёв (1955-2013) Переводы с языков пламени КНИГА СТИХОВ 2013
Бабье лето
Еду с ярмарки, качу под горку пьяненький
И усы копчу махоркою чертям назло.
Зреют во поле кнуты (а, нет бы, пряники!),
Снова, чем мы удобряли, то и выросло...
Голова от горьких дум и винных доз тупа,
С колокольни протрезвонить не мешало бы...
Жаль, что Главный Абонент вне зоны доступа,
Не желает больше слушать наши жалобы.
Журавлей по небу гонит ветер Севера,
Без конвоя, но с ухваточками лисьими.
А душа моя (держите ее семеро!)
Что-то стала слишком метеозависимой...
Нагулялся вволю тропами лихими я,
Нахлебался жизни крепкого рассола там,
Только (это ли не чудо, не алхимия?)
Просыпаюсь нынче – все залито золотом!
Бурелом ночным дождем до блеска вылизан,
Осыпается березовыми стансами,
Дерева надели платья с низким вырезом,
Будто ждет их не зима, а песни с танцами.
И вершиной по аршину крутояр реки
Щедро делится с богатыми и нищими...
Бабье лето. Я качу под горку с ярмарки,
Золотой листвой шурша за голенищами.
Анна Ахматова
Так раненого журавля...
Так раненого журавля Зовут другие: курлы, курлы!
Когда осенние поля И рыхлы, и теплы…
И я, больная, слышу зов, Шум крыльев золотых
Из плотных низких облаков И зарослей густых:
?Пора лететь, пора лететь Над полем и рекой,
Ведь ты уже не можешь петь И слезы со щеки стереть Ослабнувшей рукой?.
1915
Игорь Царёв (1955-2013) Переводы с языков пламени КНИГА СТИХОВ 2013
Октябрьская эволюция
Заката раны ножевые
кровоточат в пяти местах.
С. Бюрюков
Дымится кровью и железом
Заката рана ножевая –
Еще один ломоть отрезан
От солнечного каравая.
Отрезан и почти доеден
Земным народом многоротым,
И мир вот-вот уже доедет
До пустоты за поворотом.
Массовке, занятой в параде,
Воздав под журавлиный лепет,
По желтой липовой награде
Под сердце осень щедро влепит,
Одарит царственно и канет,
И снова щенною волчицей
Тоска с обвисшими сосками
За нами будет волочиться.
И снова дробь свинцовых ливней
Катая пальцами под кожей,
Мы удивляемся наивно,
Как эти осени похожи!
Лишь сорок раз их повторив, мы
На сорок первом повтореньи
Вдруг понимаем – это рифмы!
В бо-жест-вен-ном стихотвореньи...
КОЛЕСНИЦА СОЛНЦА Восемь тетрадей индийской классической лирики в переводах С. СЕВЕРЦЕВА Антология поэзии - 1991 ПЕСНИ ДАЛЬНИХ СЕЛЕНИЙ
[1]
ШЕСТЬ ВРЕМЕН ГОДА
[15]
Из лирических циклов Калидасы
КАЛИДАСА (V в.)
Из сборника ?Времена года?
ИЗ ЦИКЛА ?ОСЕНЬ?
* * *
Погляди, как густы вокруг селений
волны дружно поспевшего риса,
Погляди в даль небес осенних,
где кричат журавлиные стаи,
Погляди, как на пастбищах влажных
скот бесчисленный вольно бродит,
И поймешь, почему в эту пору
веселы крестьянские лица.
Евгений Евтушенко (1932-2017) Кн ?Окно выходит в белые деревья…? 2007
СУМЕРКИ ДЛИННЫЕ
Как я люблю эти сумерки длинные,
их перламутрово-пепельный цвет,
будто в ботинках с прилипшею глиною
тяжко бреду на неведомый свет.
Помню, как в сумерках, за огородами,
где мы играли, резвясь, как щенки,
у одноклассницы — рыженькой родины
родинку слизывал я со щеки.
Сумерки длинные, чуть серебристо-полынные
тянут в себя, зазывая, тревожа, маня.
Сам я забыл, как зовусь я по имени.
Я бы хотел, чтобы звали Россией меня.
Нету у нашей души завершения.
Рад умереть бы, да не до того.
Что же ты, жизнь моя, так завечерилась,
будто и ноченька недалеко?
Буду когда-нибудь снова мальчишкою,
встану горой за девчачью слезу,
буду играть в деревянного чижика,
родинку чью-нибудь снова слизну!
Сумерки длинные, крики вдали журавлиные,
и над колодцем скрипит журавель у плетня.
Сам я забыл, как зовусь я по имени.
Я бы хотел, чтобы звали Россией меня.
25 сентября 2003
Стихи остаются в строю (Сборник 1958)
Джек Алтаузен
Прощание
Хорошо
на свете жить,
Пограничником
служить!
Мне к ногам твоим
не жалко
Кудри черные
сложить.
Расставанья час
настал.
Ветер в уши
засвистал.
Выпью воду
из колодца,
Чтобы голос
чище стал.
А вода там —
словно хмель.
А над нею
птичья трель.
На одной ноге
шагает
Прямо в небо
журавель.
Бродит ворон
у ворот,
На родном наречье
врет:
— Тот, кто любит,
тот голубит,
На прощанье
слезы льет.
Ты не верь ему,
вралю,
Часто говорят:
?люблю?
Те, которые
не знают,
Сколько верст
от ?Л? до ?Ю?.
Разве стоит
горевать?
Посмотри:
родная мать
Вышла в новом полушалке
До заставы
провожать.
Ей слеза
ресниц не жгла.
Хороши
ее дела —
Сына ладного какого
Красной Армии дала.
Хлынул дождь
при свете дня,
В колокольчики
звеня:..
Принесут письмо
без марки —
Это, значит, от меня.
1933
Агния Барто (1906-1981) Т. 2 из 4 Стихи и поэмы М., 1981.
ТЫ ИДЁШЬ ПОХОДНЫМ ШАГОМ
Ты идёшь походным шагом,
Командиром будешь ты.
Ты ведёшь с собой в разведку
Придорожные кусты.
Ты скомандуешь: ?За мной!?
Встанут сосны за спиной.
По полям, по косогорам
Ты ведёшь с собой полки…
Поднимаются в атаку
Коренастые дубки.
И, построенные к бою,
Пролетают над тобою
В синем небе журавли.
Ты скомандовал: ?Летите!?
И уже они вдали…
1969
ВАЛЕРИЙ ХАТЮШИН Наш современник 2017
ХРАНИМЫЙ БОГОМ ДОМ
ЛЕДОХОД
Александру Торохову
Вновь скинула река
постылые одежды.
На жёлтых берегах
тоскуют глыбы льда.
И журавлиный клич,
как вечный зов надежды, Поманит в синеву,
и плачешь без стыда.
Что стоит наша жизнь,
когда б не эти вехи? Гляжу на сбег реки,
и легче груз потерь.
О вечном и живом
свистит весенний ветер,
И радуются дню
и человек, и зверь.
** *
ВЛАДИМИР КОРНИЛОВ Наш современник 2017
БЕРЕГ ДЕТСТВА
БАРЫШНЯ ОСЕНЬ
Небо бездонно от просини. Смехом искрится река...
Барышня, нам не до осени:
Мы Вас не ждали пока.
Что же Вы лету перечите,
Если ещё зеленЫ
Сопки на всём междуречии,
Женщины счастьем пьянь1.
Если блестящими нитями Марево веет с полей...
Барышня, Вам по наитию Чудится крик журавлей.
Зреет их грусть над болотами В зареве солнечных вьюг,
Ими ещё не налётаны Первые стёжки на юг.
Это приснился Вам давешний В золоте весь окоём...
Осень, откуда Вы, барышня,
В ярком наряде своём?
КОРНИЛОВ Владимир Васильевич родился 10 января 1947 года в селе Октябрьское Челябинской области. Выпускник Литературного института им. М. Горького. Член Союза писателей России и Союза журналистов России. Автор 16 поэтических книг, двух книг прозы и трёх книг стихотворений и сказок для детей.
КОЛЕСНИЦА СОЛНЦА Восемь тетрадей индийской классической лирики в переводах С. СЕВЕРЦЕВА Антология поэзии - 1991 ПЕСНИ ДАЛЬНИХ СЕЛЕНИЙ
[1]
ШЕСТЬ ВРЕМЕН ГОДА
[15]
Из лирических циклов Калидасы
КАЛИДАСА (V в.)
Из сборника ?Времена года?
ИЗ ЦИКЛА ?ЗИМА?
О моя дивнобедрая, слушай:
есть отрада и в месяцы стужи,
Сладок сердцу крик журавлиный
над полями, где кончилась жатва.
Год был милостив: в каждом доме —
рис, плоды, тростниковый сахар,
А от холода лучшее средство —
заводить любовные игры.
* * *
Наши жены, чьи круглые плечи
под одеждами теплыми скрылись,
Наши девы, чьи острые груди
притаились под пестрой тканью,
Даже мглу этой долгой стужи
постарались хоть чем-то украсить:
В черноту своих кос тяжелых
не цветы, так бутоны вплетают.
Антология ГРАЖДАНСКАЯ ПОЭЗИЯ ФРАНЦИИ (В переводах Павла Антокольского (1896-1978) Изд. 1955
ЛУИ АРАГОН
SANTA ESPINA[38]
Мне помнится напев. Едва его услышат,
Сердца стучат сильней, и кровь горит огнем,
И горячей сердец огонь под пеплом пышет,
И ясно, почему синеет небо в нем.
Мне помнится напев необозримой дали,
Где с криком тянутся на север журавли,
Как будто бы его пространства прорыдали
И вся морская соль пошла на штурм земли,
Как будто в черный день, насвистывая, прячет
Кольчугу рваную последний Дон Кихот, —
А там, в подземной мгле, чужой ребенок плачет,
Там проклял деспота измученный народ.
Как будто тот напев еще хранит отчасти,
Хотя бы в имени, колючий терн венца,
И золотую плоть, и кровь глотка причастья,
И умерщвляемых он будит без конца.
Не подберешь слова. Любое слишком тленно.
Едва процеженный, он все слова отверг,
Чтобы и в ссадинах дряхлеющей вселенной
И после дождика не сбыться и в четверг.
Напрасно я ищу в руладах теноровых,
В рыданьях оперных тот рвущий сердце стон,
Вникаю в шепот волн, ничем не поборов их:
Все смыто в памяти, в ее краю пустом.
О Сант Эспина, грянь, как некогда звучащий,
Чтоб стоя все бойцы прослушали тебя!
Но сколько вырубили в человечьей чаще,
Живые голоса под корень истребя…
А все мне верится, что вновь тебя затянет
Таинственная глубь поверженной страны,
Заговорит немой, и параличный встанет
И двинется в поход под звон твоей струны.
И вновь, не дорожа отребьем атрибута,
Сын человеческий уронит терн венца
И громко запоет на этот раз, — как будто
Боярышник в цвету и радость без конца.
1940
Василий Бетаки (1930-2013) За полвека 2010 КОЕ-ЧТО ИЗ ПЕРЕВОДОВ С АНГЛИЙСКОГО
ДИЛАН ТОМАС
335.
НАД ХОЛМОМ СЭРА ДЖОНА
Над холмом сэра Джона
Ястреб в закате на пламенных крыльях
Парит неподвижно и напряжённо.
Сумерки наползают. Ястреб лучами зрачков
Тянет, как на виселицу, к своим когтям
Разных мелких птичек — воробьёв, куличков
И прочих, занятых детской игрой — войной.
Радостно крича, к огненной виселице они летят
Над возмущённой вязовой кроной,
Пока, по берегу гордо шагая, цапля святая
Неспешно рыбачит,
Клюв — косой обелиск —
над речкой Тауи наклоняя.
Трещат искры и перья.
Праведный холм Сэра Джона
На голову надел чёрный клобук из галок. Теперь —
К ястребу, огнём охваченному, одураченные
Птички летят увлечённо,
В шуме ветра над плавниками реки,
Где идиллическая цапля
протыкает клювом плотвичек и судачков,
На галечной отмели, поросшей осокой.
Ястреб с виселицы высокой кричит: "Дили-дили,
Поди-ка сюда, чтоб тебя убили!"
А я среди крабиков, шевелящих клешнями,
Листаю страницы воды, теней и псалмов.
Я читаю смерть и в раковине, и в колоколе буйка:
Славься, огненный ястреб — у сумерек твои глаза!
Когда он висит неподвижно и неизменно
В петле огней —
Юные пташки да будут благословенны.
И свистят они: "Дилли-дилли,
Сюда, сюда: мы ждём, чтобы нас убили!",
Эти весёлые птички никогда больше не взлетят с ветвей.
И цапля, и я, мы оба печальны:
Я, молодой Эзоп,
под звонкий аккомпанемент серебристых угрей,
Рассказываю что-то набегающим ночам,
А цапля поёт гимны в дальней,
Кристальной
Долине, усеянной ракушками, — у пристани,
откуда отплывают скалы,
Где вышагивают белые журавли,
где пляшут стенки причала.
Эта цапля и я
Стоим перед холмом сэра Джона,
Ибо он — судия,
И рассказываем о вине погребального
Колокола, о птицах, с пути совращённых…
Соблаговоли, Господь,
в своём водоворотном безмолвии их спасти, Ты,
Благословляющий пение воробьиных душ!
Цапля печалится в камышах,
и я сквозь окно сумерек и воды
Вижу, как наклоняется, что-то шепча потаённо,
Цапля, которая под снежным круженьем пуха
Идёт вдоль берега, отражённая,
Рыбачить в Тауи, прозрачной, как слеза,
и сова где-то ухает,
Но желторотые птенчики больше не закричат
В ограбленных вязах на холме сэра Джона,
И только цапля,
бредущая по щиколотку в чешуйчатой ряби волн,
Творит мелодию, и я этот реквием слушаю обожжённо,
И у реки, на камне, расшатанном временем,
Под плакучими ивами,
Пока не сгустилась ночь,
В память о птичьих душах, отлетевших безвременно,
Высекаю значки нот.
Владимир Набоков
Журавли
Шумела роща золотая, ей море вторило вдали,
и всхлипывали, пролетая, кочующие журавли
и в небе томном исчезали, все тише, все нежней звеня.
Мне два последних рассказали, что вспоминаешь ты меня… 24 октября 1918
АЛЕКСАНДР АМУСИН ?НАШ СОВРЕМЕННИК? 2018
ПРИГОЖЕЙ ОСЕНИ ПОРТРЕТ
ПРИГОЖЕЙ ОСЕНИ ПОРТРЕТ
Пригожей Осени портрет Рисует ветер листопадом.
Из туч серебряный берёт,
Под ним дождиночки парадом! Кокардой молнии блестят,
А под ногами — снег на лужах!
В руках, конечно, рыжий стяг,
А руки — из терновых кружев. Клин журавлиный — росчерк глаз, На губы — ягоды калины Не пожалел, как напоказ,
Облил их соком из малины!
Да! Щёчки сочной клюквой жгут, Глаза — печальной голубикой! Синички на плечах поют Над почерневшей повиликой.
А снегири, эх, снегири!
Забыв про алые мундиры,
Танцуют с дятлом на пари Весёлый твист по струнам лиры!
Пригожей Осени портрет Рисует ветер листопадом! И ничего мудрее нет Её оранжевого взгляда!
Владимир ШЕМШУЧЕНКО 2017
РЕВОЛЮЦИЯ
Тише рыбьего дыханья,
Легче трепета ресниц —
Скорой смерти ожиданье Сходит с блоковских страниц... А вокруг всё лица, лица С волосами до земли, Журавлиные синицы И синичьи журавли На златом крыльце сидели (Здесь зачеркнуто). Гляди На бушлаты и шинели!
Хлеба дайте! Проходи!
Робы, блузы, платья, спины, Маски, кепки, колпаки,
Свечи, фонари,лучины, Проститутки, кабаки.
Кто поет, кто матерится — Власть издохла! Вот те на!
Тут — шампанское искрится, Там — штыки и стремена. Карнавал! Гуляй, людишки! День последний! Судный день! Ничего теперь не слишком! Никому сейчас не лень!
Отойти! Остановиться!
Руки разбросать! Не тронь!
Вера — счастье несчастливцев — Всех в огонь!
ЛИЛИАННА САШИНА НАШ СОВРЕМЕННИК 2014
ИЮЛЬСКОЕ
...Ставни зыбкие с ромбом в серёдке обрамляют оконный прищур — то лукавый, то ласково кроткий — тот, который упрямо ищу в городских застекольях — мелькнёт ли что-то близкое, знак ли подаст...
у пруда тальниковые мётлы с неба звёзды смахнули — вода расступилась, чтоб тут же сомкнуться крепче прежнего, — рябь расплылась, тонко звякнули белые блюдца полусонных кувшинок...
пылал
мак садовый на фоне шафрана — и роскошество алое жгло, пах жасмин удушающе пряно, и молочные мальвы в стекло засмотрелись, как в зеркало, статью благородной своею гордясь...
стриж кроил золотое — метался низко-низко, как будто дождя обещал всем к полудню, но зноем обдавал редкий вздох ветерка...
подбирая волну за волною, пела синие песни река, конь, коснувшись холодного, фыркал, шумно воду тянул, мордой тряс, и, пугливо шарахаясь, рыбка, зарывалась в придонную грязь...
по макушку облитая солнцем — млела липа и пышно цвела, то и дело июльские соты наполняла трудяга-пчела...
разморённые вялые кроны жалит крыш раскалённая жесть, в ряд по колышкам — банки, бидоны по старинке развешаны...
здесь
отзовутся радушно ступеньки, вслух дотошно шаги перечтя...
враз синицы, затейливо тенькнув, с облюбованной ветки взлетят и растают — как не было вовсе, стихнет гомон, и эхо — за ними...
растушёваны абрисы сосен,
день июльский протяжно звенит, увязая в меду разогретом, как попавшая в чашку оса...
бесконечное — тянется лето и — ведро за ведром — небеса достаёт из колодца-темницы и разносит по сельским дворам: полетит в вышину — точно птица — и обратно вернётся журавль, скрипнув, горько, замрёт — одноногий, провожая с собой облака...
подорожник у пыльной дороги, голубая тесьма василька вдоль овса,
красный клевер с пыреем — на лугах, и кислицы костёр перелесок осиновый греет — щедр июль и в забавах хитёр.
Тюменская обл.
В небе крик, стая журавлей летит,\Жалуется жизнь, подавляя стыд.\Все ушло: вера и порыв души,\Безмятежно мы больше не грешим. Гиви Чрелашвили 1988
Сакура надо мной\Журавли в небесах пролетают, крича.\Верно, в бухте Аютигата\Ныне схлынул прилив с берегов.\Журавли надо мной пролетают, крича... Такэти Курохито. Перевод А.Глускиной
Игорь Царёв (1955-2013) Переводы с языков пламени КНИГА СТИХОВ 2013
Цзиндэчжэньский фарфор
В нашей кухне витал
Восхитительный дух тарталеток,
Свой пленительный мир
Из восторгов моих возводя.
А за темным окном
Журавлиные клинья под лето
Забивала зима
Кулаком ледяного дождя.
Из каких родников
И душевных мелодий тончайших
Ты сплетала покров,
Укрывающий нас в холода?
И являлись на стол
Тонкостенные белые чаши,
И в напиток богов
Превращалась простая вода.
Цзиндэчжэньский фарфор,
Преисполненный чайною негой,
И сердца согревал,
И беседы изысканный шелк,
А за темным окном
Фонари столбенели от снега,
Наблюдая, как он,
Словно пьяный, то падал, то шел…
Вероника Тушнова
Осень
Нынче улетели журавли на заре промозглой и туманной. Долго, долго затихал вдали разговор печальный и гортанный.
С коренастых вымокших берез тусклая стекала позолота; горизонт был ровен и белес, словно с неба краски вытер кто-то.
Тихий дождь сочился без конца из пространства этого пустого… Мне припомнился рассказ отца о лесах и топях Августова.
Ничего не слышно о тебе. Может быть, письмо в пути пропало, может быть… Но думать о беде — я на это не имею права.
Нынче улетели журавли… Очень горько провожать их было. Снова осень. Три уже прошли… Я теплее девочку укрыла.
До костей пронизывала дрожь, в щели окон заползала сырость… Ты придешь, конечно, ты придешь в этот дом, где наш ребенок вырос.
И о том, что было на войне, о своем житье-бытье солдата ты расскажешь дочери, как мне мой отец рассказывал когда-то.
Игорь Царёв (1955-2013) Переводы с языков пламени КНИГА СТИХОВ 2013
Плач деревенского домового
У некошеной межи
Старый клен сутулится,
Потянулись журавли
В теплые места,
Ни одной живой души –
Опустела улица,
Лишь колодезный журавль
Улетать не стал.
Заморочены быльем
Нелюдимой вотчины
Изможденные поля –
Сныть из края в край.
По деревне горбылем
Ставни заколочены –
Кто-то выбрался в райцентр,
Кто-то сразу в рай.
Самодельное винцо
Пьется – не кончается,
Вот и чудится порой
Силуэт в окне.
Выбегаю на крыльцо...
Это клен качается,
Да колодезный журавль
Кланяется мне.
*В Курской области (Советский район) есть заброшенная деревенька Малая Карповка. Места там удивительной красоты, но заезжие рыбаки и грибники стараются обходить их стороной. Говорят, что в деревушке в одном из полуразрушенных домов живет домовой, который не жалует пришлых людей...
Игорь Царёв (1955-2013) Переводы с языков пламени КНИГА СТИХОВ 2013
Бабье лето
Еду с ярмарки, качу под горку пьяненький
И усы копчу махоркою чертям назло.
Зреют во поле кнуты (а, нет бы, пряники!),
Снова, чем мы удобряли, то и выросло...
Голова от горьких дум и винных доз тупа,
С колокольни протрезвонить не мешало бы...
Жаль, что Главный Абонент вне зоны доступа,
Не желает больше слушать наши жалобы.
Журавлей по небу гонит ветер Севера,
Без конвоя, но с ухваточками лисьими.
А душа моя (держите ее семеро!)
Что-то стала слишком метеозависимой...
Нагулялся вволю тропами лихими я,
Нахлебался жизни крепкого рассола там,
Только (это ли не чудо, не алхимия?)
Просыпаюсь нынче – все залито золотом!
Бурелом ночным дождем до блеска вылизан,
Осыпается березовыми стансами,
Дерева надели платья с низким вырезом,
Будто ждет их не зима, а песни с танцами.
И вершиной по аршину крутояр реки
Щедро делится с богатыми и нищими...
Бабье лето. Я качу под горку с ярмарки,
Золотой листвой шурша за голенищами.
Анна Ахматова
Так раненого журавля...
Так раненого журавля Зовут другие: курлы, курлы!
Когда осенние поля И рыхлы, и теплы…
И я, больная, слышу зов, Шум крыльев золотых
Из плотных низких облаков И зарослей густых:
?Пора лететь, пора лететь Над полем и рекой,
Ведь ты уже не можешь петь И слезы со щеки стереть Ослабнувшей рукой?.
1915
Игорь Царёв (1955-2013) Переводы с языков пламени КНИГА СТИХОВ 2013
Октябрьская эволюция
Заката раны ножевые
кровоточат в пяти местах.
С. Бюрюков
Дымится кровью и железом
Заката рана ножевая –
Еще один ломоть отрезан
От солнечного каравая.
Отрезан и почти доеден
Земным народом многоротым,
И мир вот-вот уже доедет
До пустоты за поворотом.
Массовке, занятой в параде,
Воздав под журавлиный лепет,
По желтой липовой награде
Под сердце осень щедро влепит,
Одарит царственно и канет,
И снова щенною волчицей
Тоска с обвисшими сосками
За нами будет волочиться.
И снова дробь свинцовых ливней
Катая пальцами под кожей,
Мы удивляемся наивно,
Как эти осени похожи!
Лишь сорок раз их повторив, мы
На сорок первом повтореньи
Вдруг понимаем – это рифмы!
В бо-жест-вен-ном стихотвореньи...
КОЛЕСНИЦА СОЛНЦА Восемь тетрадей индийской классической лирики в переводах С. СЕВЕРЦЕВА Антология поэзии - 1991 ПЕСНИ ДАЛЬНИХ СЕЛЕНИЙ
[1]
ШЕСТЬ ВРЕМЕН ГОДА
[15]
Из лирических циклов Калидасы
КАЛИДАСА (V в.)
Из сборника ?Времена года?
ИЗ ЦИКЛА ?ОСЕНЬ?
* * *
Погляди, как густы вокруг селений
волны дружно поспевшего риса,
Погляди в даль небес осенних,
где кричат журавлиные стаи,
Погляди, как на пастбищах влажных
скот бесчисленный вольно бродит,
И поймешь, почему в эту пору
веселы крестьянские лица.
Евгений Евтушенко (1932-2017) Кн ?Окно выходит в белые деревья…? 2007
СУМЕРКИ ДЛИННЫЕ
Как я люблю эти сумерки длинные,
их перламутрово-пепельный цвет,
будто в ботинках с прилипшею глиною
тяжко бреду на неведомый свет.
Помню, как в сумерках, за огородами,
где мы играли, резвясь, как щенки,
у одноклассницы — рыженькой родины
родинку слизывал я со щеки.
Сумерки длинные, чуть серебристо-полынные
тянут в себя, зазывая, тревожа, маня.
Сам я забыл, как зовусь я по имени.
Я бы хотел, чтобы звали Россией меня.
Нету у нашей души завершения.
Рад умереть бы, да не до того.
Что же ты, жизнь моя, так завечерилась,
будто и ноченька недалеко?
Буду когда-нибудь снова мальчишкою,
встану горой за девчачью слезу,
буду играть в деревянного чижика,
родинку чью-нибудь снова слизну!
Сумерки длинные, крики вдали журавлиные,
и над колодцем скрипит журавель у плетня.
Сам я забыл, как зовусь я по имени.
Я бы хотел, чтобы звали Россией меня.
25 сентября 2003
Стихи остаются в строю (Сборник 1958)
Джек Алтаузен
Прощание
Хорошо
на свете жить,
Пограничником
служить!
Мне к ногам твоим
не жалко
Кудри черные
сложить.
Расставанья час
настал.
Ветер в уши
засвистал.
Выпью воду
из колодца,
Чтобы голос
чище стал.
А вода там —
словно хмель.
А над нею
птичья трель.
На одной ноге
шагает
Прямо в небо
журавель.
Бродит ворон
у ворот,
На родном наречье
врет:
— Тот, кто любит,
тот голубит,
На прощанье
слезы льет.
Ты не верь ему,
вралю,
Часто говорят:
?люблю?
Те, которые
не знают,
Сколько верст
от ?Л? до ?Ю?.
Разве стоит
горевать?
Посмотри:
родная мать
Вышла в новом полушалке
До заставы
провожать.
Ей слеза
ресниц не жгла.
Хороши
ее дела —
Сына ладного какого
Красной Армии дала.
Хлынул дождь
при свете дня,
В колокольчики
звеня:..
Принесут письмо
без марки —
Это, значит, от меня.
1933
Агния Барто (1906-1981) Т. 2 из 4 Стихи и поэмы М., 1981.
ТЫ ИДЁШЬ ПОХОДНЫМ ШАГОМ
Ты идёшь походным шагом,
Командиром будешь ты.
Ты ведёшь с собой в разведку
Придорожные кусты.
Ты скомандуешь: ?За мной!?
Встанут сосны за спиной.
По полям, по косогорам
Ты ведёшь с собой полки…
Поднимаются в атаку
Коренастые дубки.
И, построенные к бою,
Пролетают над тобою
В синем небе журавли.
Ты скомандовал: ?Летите!?
И уже они вдали…
1969
ВАЛЕРИЙ ХАТЮШИН Наш современник 2017
ХРАНИМЫЙ БОГОМ ДОМ
ЛЕДОХОД
Александру Торохову
Вновь скинула река
постылые одежды.
На жёлтых берегах
тоскуют глыбы льда.
И журавлиный клич,
как вечный зов надежды, Поманит в синеву,
и плачешь без стыда.
Что стоит наша жизнь,
когда б не эти вехи? Гляжу на сбег реки,
и легче груз потерь.
О вечном и живом
свистит весенний ветер,
И радуются дню
и человек, и зверь.
** *
ВЛАДИМИР КОРНИЛОВ Наш современник 2017
БЕРЕГ ДЕТСТВА
БАРЫШНЯ ОСЕНЬ
Небо бездонно от просини. Смехом искрится река...
Барышня, нам не до осени:
Мы Вас не ждали пока.
Что же Вы лету перечите,
Если ещё зеленЫ
Сопки на всём междуречии,
Женщины счастьем пьянь1.
Если блестящими нитями Марево веет с полей...
Барышня, Вам по наитию Чудится крик журавлей.
Зреет их грусть над болотами В зареве солнечных вьюг,
Ими ещё не налётаны Первые стёжки на юг.
Это приснился Вам давешний В золоте весь окоём...
Осень, откуда Вы, барышня,
В ярком наряде своём?
КОРНИЛОВ Владимир Васильевич родился 10 января 1947 года в селе Октябрьское Челябинской области. Выпускник Литературного института им. М. Горького. Член Союза писателей России и Союза журналистов России. Автор 16 поэтических книг, двух книг прозы и трёх книг стихотворений и сказок для детей.
КОЛЕСНИЦА СОЛНЦА Восемь тетрадей индийской классической лирики в переводах С. СЕВЕРЦЕВА Антология поэзии - 1991 ПЕСНИ ДАЛЬНИХ СЕЛЕНИЙ
[1]
ШЕСТЬ ВРЕМЕН ГОДА
[15]
Из лирических циклов Калидасы
КАЛИДАСА (V в.)
Из сборника ?Времена года?
ИЗ ЦИКЛА ?ЗИМА?
О моя дивнобедрая, слушай:
есть отрада и в месяцы стужи,
Сладок сердцу крик журавлиный
над полями, где кончилась жатва.
Год был милостив: в каждом доме —
рис, плоды, тростниковый сахар,
А от холода лучшее средство —
заводить любовные игры.
* * *
Наши жены, чьи круглые плечи
под одеждами теплыми скрылись,
Наши девы, чьи острые груди
притаились под пестрой тканью,
Даже мглу этой долгой стужи
постарались хоть чем-то украсить:
В черноту своих кос тяжелых
не цветы, так бутоны вплетают.
Антология ГРАЖДАНСКАЯ ПОЭЗИЯ ФРАНЦИИ (В переводах Павла Антокольского (1896-1978) Изд. 1955
ЛУИ АРАГОН
SANTA ESPINA[38]
Мне помнится напев. Едва его услышат,
Сердца стучат сильней, и кровь горит огнем,
И горячей сердец огонь под пеплом пышет,
И ясно, почему синеет небо в нем.
Мне помнится напев необозримой дали,
Где с криком тянутся на север журавли,
Как будто бы его пространства прорыдали
И вся морская соль пошла на штурм земли,
Как будто в черный день, насвистывая, прячет
Кольчугу рваную последний Дон Кихот, —
А там, в подземной мгле, чужой ребенок плачет,
Там проклял деспота измученный народ.
Как будто тот напев еще хранит отчасти,
Хотя бы в имени, колючий терн венца,
И золотую плоть, и кровь глотка причастья,
И умерщвляемых он будит без конца.
Не подберешь слова. Любое слишком тленно.
Едва процеженный, он все слова отверг,
Чтобы и в ссадинах дряхлеющей вселенной
И после дождика не сбыться и в четверг.
Напрасно я ищу в руладах теноровых,
В рыданьях оперных тот рвущий сердце стон,
Вникаю в шепот волн, ничем не поборов их:
Все смыто в памяти, в ее краю пустом.
О Сант Эспина, грянь, как некогда звучащий,
Чтоб стоя все бойцы прослушали тебя!
Но сколько вырубили в человечьей чаще,
Живые голоса под корень истребя…
А все мне верится, что вновь тебя затянет
Таинственная глубь поверженной страны,
Заговорит немой, и параличный встанет
И двинется в поход под звон твоей струны.
И вновь, не дорожа отребьем атрибута,
Сын человеческий уронит терн венца
И громко запоет на этот раз, — как будто
Боярышник в цвету и радость без конца.
1940
Василий Бетаки (1930-2013) За полвека 2010 КОЕ-ЧТО ИЗ ПЕРЕВОДОВ С АНГЛИЙСКОГО
ДИЛАН ТОМАС
335.
НАД ХОЛМОМ СЭРА ДЖОНА
Над холмом сэра Джона
Ястреб в закате на пламенных крыльях
Парит неподвижно и напряжённо.
Сумерки наползают. Ястреб лучами зрачков
Тянет, как на виселицу, к своим когтям
Разных мелких птичек — воробьёв, куличков
И прочих, занятых детской игрой — войной.
Радостно крича, к огненной виселице они летят
Над возмущённой вязовой кроной,
Пока, по берегу гордо шагая, цапля святая
Неспешно рыбачит,
Клюв — косой обелиск —
над речкой Тауи наклоняя.
Трещат искры и перья.
Праведный холм Сэра Джона
На голову надел чёрный клобук из галок. Теперь —
К ястребу, огнём охваченному, одураченные
Птички летят увлечённо,
В шуме ветра над плавниками реки,
Где идиллическая цапля
протыкает клювом плотвичек и судачков,
На галечной отмели, поросшей осокой.
Ястреб с виселицы высокой кричит: "Дили-дили,
Поди-ка сюда, чтоб тебя убили!"
А я среди крабиков, шевелящих клешнями,
Листаю страницы воды, теней и псалмов.
Я читаю смерть и в раковине, и в колоколе буйка:
Славься, огненный ястреб — у сумерек твои глаза!
Когда он висит неподвижно и неизменно
В петле огней —
Юные пташки да будут благословенны.
И свистят они: "Дилли-дилли,
Сюда, сюда: мы ждём, чтобы нас убили!",
Эти весёлые птички никогда больше не взлетят с ветвей.
И цапля, и я, мы оба печальны:
Я, молодой Эзоп,
под звонкий аккомпанемент серебристых угрей,
Рассказываю что-то набегающим ночам,
А цапля поёт гимны в дальней,
Кристальной
Долине, усеянной ракушками, — у пристани,
откуда отплывают скалы,
Где вышагивают белые журавли,
где пляшут стенки причала.
Эта цапля и я
Стоим перед холмом сэра Джона,
Ибо он — судия,
И рассказываем о вине погребального
Колокола, о птицах, с пути совращённых…
Соблаговоли, Господь,
в своём водоворотном безмолвии их спасти, Ты,
Благословляющий пение воробьиных душ!
Цапля печалится в камышах,
и я сквозь окно сумерек и воды
Вижу, как наклоняется, что-то шепча потаённо,
Цапля, которая под снежным круженьем пуха
Идёт вдоль берега, отражённая,
Рыбачить в Тауи, прозрачной, как слеза,
и сова где-то ухает,
Но желторотые птенчики больше не закричат
В ограбленных вязах на холме сэра Джона,
И только цапля,
бредущая по щиколотку в чешуйчатой ряби волн,
Творит мелодию, и я этот реквием слушаю обожжённо,
И у реки, на камне, расшатанном временем,
Под плакучими ивами,
Пока не сгустилась ночь,
В память о птичьих душах, отлетевших безвременно,
Высекаю значки нот.
Владимир Набоков
Журавли
Шумела роща золотая, ей море вторило вдали,
и всхлипывали, пролетая, кочующие журавли
и в небе томном исчезали, все тише, все нежней звеня.
Мне два последних рассказали, что вспоминаешь ты меня… 24 октября 1918
АЛЕКСАНДР АМУСИН ?НАШ СОВРЕМЕННИК? 2018
ПРИГОЖЕЙ ОСЕНИ ПОРТРЕТ
ПРИГОЖЕЙ ОСЕНИ ПОРТРЕТ
Пригожей Осени портрет Рисует ветер листопадом.
Из туч серебряный берёт,
Под ним дождиночки парадом! Кокардой молнии блестят,
А под ногами — снег на лужах!
В руках, конечно, рыжий стяг,
А руки — из терновых кружев. Клин журавлиный — росчерк глаз, На губы — ягоды калины Не пожалел, как напоказ,
Облил их соком из малины!
Да! Щёчки сочной клюквой жгут, Глаза — печальной голубикой! Синички на плечах поют Над почерневшей повиликой.
А снегири, эх, снегири!
Забыв про алые мундиры,
Танцуют с дятлом на пари Весёлый твист по струнам лиры!
Пригожей Осени портрет Рисует ветер листопадом! И ничего мудрее нет Её оранжевого взгляда!
Владимир ШЕМШУЧЕНКО 2017
РЕВОЛЮЦИЯ
Тише рыбьего дыханья,
Легче трепета ресниц —
Скорой смерти ожиданье Сходит с блоковских страниц... А вокруг всё лица, лица С волосами до земли, Журавлиные синицы И синичьи журавли На златом крыльце сидели (Здесь зачеркнуто). Гляди На бушлаты и шинели!
Хлеба дайте! Проходи!
Робы, блузы, платья, спины, Маски, кепки, колпаки,
Свечи, фонари,лучины, Проститутки, кабаки.
Кто поет, кто матерится — Власть издохла! Вот те на!
Тут — шампанское искрится, Там — штыки и стремена. Карнавал! Гуляй, людишки! День последний! Судный день! Ничего теперь не слишком! Никому сейчас не лень!
Отойти! Остановиться!
Руки разбросать! Не тронь!
Вера — счастье несчастливцев — Всех в огонь!
ЛИЛИАННА САШИНА НАШ СОВРЕМЕННИК 2014
ИЮЛЬСКОЕ
...Ставни зыбкие с ромбом в серёдке обрамляют оконный прищур — то лукавый, то ласково кроткий — тот, который упрямо ищу в городских застекольях — мелькнёт ли что-то близкое, знак ли подаст...
у пруда тальниковые мётлы с неба звёзды смахнули — вода расступилась, чтоб тут же сомкнуться крепче прежнего, — рябь расплылась, тонко звякнули белые блюдца полусонных кувшинок...
пылал
мак садовый на фоне шафрана — и роскошество алое жгло, пах жасмин удушающе пряно, и молочные мальвы в стекло засмотрелись, как в зеркало, статью благородной своею гордясь...
стриж кроил золотое — метался низко-низко, как будто дождя обещал всем к полудню, но зноем обдавал редкий вздох ветерка...
подбирая волну за волною, пела синие песни река, конь, коснувшись холодного, фыркал, шумно воду тянул, мордой тряс, и, пугливо шарахаясь, рыбка, зарывалась в придонную грязь...
по макушку облитая солнцем — млела липа и пышно цвела, то и дело июльские соты наполняла трудяга-пчела...
разморённые вялые кроны жалит крыш раскалённая жесть, в ряд по колышкам — банки, бидоны по старинке развешаны...
здесь
отзовутся радушно ступеньки, вслух дотошно шаги перечтя...
враз синицы, затейливо тенькнув, с облюбованной ветки взлетят и растают — как не было вовсе, стихнет гомон, и эхо — за ними...
растушёваны абрисы сосен,
день июльский протяжно звенит, увязая в меду разогретом, как попавшая в чашку оса...
бесконечное — тянется лето и — ведро за ведром — небеса достаёт из колодца-темницы и разносит по сельским дворам: полетит в вышину — точно птица — и обратно вернётся журавль, скрипнув, горько, замрёт — одноногий, провожая с собой облака...
подорожник у пыльной дороги, голубая тесьма василька вдоль овса,
красный клевер с пыреем — на лугах, и кислицы костёр перелесок осиновый греет — щедр июль и в забавах хитёр.
Тюменская обл.
Метки:
