голгофа-40
ГОЛГОФА
В доме дышит сонное тепло. \Снег летит в оконное стекло. Ты один. Твой город замело. \Их добро и зло тебе мало. \Лучшее, что сотворил Творец – \самоё себя. Он сам истец, \сам ответчик. Он рискует всем. Та звезда, что грела Вифлеем, светит над Голгофой. Ночь темна. \Бог есть свет плюс-минус тишина. Александр Коган 1994 Рождественская колыбельная
И вот Он опять идет на Голгофу,\сгибается под крестом,\между двумя Писаниями -\предшествующей Торой \и последующим Кораном,\раной, незаживающим шрамом,\храмом располовиненным,\между нами идет, как сквозь строй,\на Голгофу,\падает от железных гусениц танка,\от безумного взрыва шахида \и поднимается вновь\и несет свой крест\туда, где Его каждый день распинают,\а он воскресал, воскресает,\воскреснет. Кирилл Ковальджи Из цикла ?На близком Востоке? 2004
Борис Чичибабин Сияние снегов (сборник) 2015
?Эрнст Неизвестный, будь вам зло во благо!..?
Эрнст Неизвестный, будь вам зло во благо!
Моя ж хвала темна и бестолкова.
В сведенных мукой скалах Карадага
был тот же мрак, такая же Голгофа.
Кричат, как люди, глина и бумага,
крылатый камень обретает слово,
и нам, немым, вдвойне нужна отвага
живьем вдышаться в гения живого.
В его мозгу, что так похож на Дантов,
болят миры, клубится бой гигантов.
Биндюжник Бога, вечный работяга,
один как перст над ширью шквальной дали,
скажите, Эрнст, не вы ли изваяли
из лавы ада чудищ Карадага?
Пасхальные стихи русских поэтов ?Никея?, 2013
Николай Минский (1855–1937)
Гефсиманская ночь
Перед толпой оратор славный
Там держит речь. Все горячей,
Неудержимей льется слово.
Он говорит, что для земли
Столетья сумрака прошли,
Что мир стряхнул с себя оковы
Неправды, рабства – и Твои!
Твою борьбу, Твои мученья
Он осмеянью предает,
Твою любовь, Твои ученья
Аскета бреднями зовет.
Тебя клеймит он изувером,
Голгофу – трусости примером
И школой нравственных калек.
Он говорит: в безумья век
Вселенной правил бог безумный,
Пусть Разум правит в век разумный!
И вот, в ответ его речам,
Раздался гром приветствий пылких,
Раскрылась дверь – и вносят в храм
На раззолоченных носилках
Полураздетую жену,
Законодательницу оргий.
Нет, не гремели в старину
Тебе подобные восторги!
Тебя сменив, как божество,
Вступил порок в Твою обитель,
Забыт Божественный Учитель,
И вот – преемница его!
И вот она – толпа, развратная блудница,
Хоть пресыщенная давно,
То оргий бешеных, то истязаний жрица,
Всегда безумная равно.
Рабы мучителей, мучители пророков,
Сыны отцов, которых Бог
Хоть смыл с лица земли, но все ж клейма пороков
С души детей их смыть не мог.
И за толпу умрешь? Толпой же распят будешь?
Но слышишь: спят ученики…
Уж если спят они, ужель толпу разбудишь?
Вернись! в пустыню убеги!..?
Так искушал злой дух, ликуя беспредельно.
И Друг людей молчал, поникнув головой.
Душа скорбела в Нем смертельно,
С чела катился пот кровавою струей,
И ум изнемогал от тяжкого боренья.
И вся вселенная в те горькие мгновенья
Недвижно замерла, молчала и ждала…
Великий, страшный час, когда в душе скорбевшей,
В душе, за целый мир болевшей,
Свершалось таинство борьбы добра и зла.
И там, на небесах, в селеньях жизни горней,
Настало царство тишины.
И Сам Господь скорбел, сокрывшись в туче черной.
Толпились Ангелы, тоской омрачены.
И вдруг один из них, с поспешною тревогой,
На землю ринулся…
Когда, по скорби многой,
Друг мира поднял взор, уже стоял пред ним
С очами, полными надежды и испуга,
Безгрешной красотой сиявший серафим.
И долго, грустные, глядели друг на друга.
Тарас Шевченко (1814-1861) Кобзарь: Стихотворения и поэмы БВЛ 1972
Мария
Поэма
Перевод Б. Пастернака
?Горе вам,
Учители-архиереи!..? —
И удивлялись фарисеи
И книжники его речам,
А радость матери Марии
Неизреченна! Ведь мессия
Воочию пред нею сам.
С утра продавши весь товар,
Во храме помолились богу
И вышли холодком в дорогу,
Когда остыл полдневный жар.
Так и росли, так и учились
Святые деточки вдвоем,
И ими матери гордились.
Они тернистые пути
Избрали, вышедши из школы, —
Освобожденья путь тяжелый,
Во имя божьего глагола
Не устрашась на крест пойти.
Иван в пустыне жил неведом,
А твой пошел в народ.
За ним,
За сыном праведным своим,
Пошла и ты покорно следом,
Иосифа на склоне лет
Совсем покинув; сыну вслед
И ты пошла навстречу бедам,
Пока, скитаясь, не пришла
К самой Голгофе.
Ибо всюду
Святая мать за сыном шла,
На речи сына и дела
Смотрела и, дивясь, как чуду,
Издалека, наедине
От счастья млела в стороне.
Бывало, он, на Елеоне
Присев, вздохнет.
Ерусалим
В красе раскинется под ним,
И блещет в золотом виссоне
Израильский архиерей
И римский золотой плебей!
Уильям Блейк (1757-1827) Бракосочетание Рая и Ада Избранные стихотворения и поэмы ЗСП
К ТИРЗЕ[3]
Перевод В. Топорова
Рожденный Матерью Земной
Опять смешается с Землей;
Став прахом, станет Персть равна —
Так что же мне в тебе, Жена?
Восстав из Спеси и Стыда,
Два Пола пали в Никуда;
Но Смерть до Сна низведена —
Два Пола встали после сна,
Мать Смертной Участи Моей!
Дарительница Всех Скорбей!
Замазала твоя слеза
Мне Ноздри, Уши и Глаза.
Мне косным сделала Язык.
На смерть я из Тебя возник!
Душа Голгофей спасена —
Так что же мне в тебе, Жена?
Тарас Шевченко (1814-1861) Кобзарь: Стихотворения и поэмы БВЛ 1972
Неофиты
Поэма
Перевод А. Островского
II
Тогда всходила уж звезда
Над Вифлеемом. Правды слово,
Любви, учения святого
Звезда всемирная взошла!
И мир и радость принесла
На землю людям. Фарисеи{327},
Вся мерзостная Иудея
Свой гнусный голос подняла,
Как гадов скопище в болоте,
И сына божия во плоти
На крест Голгофы возвела
С разбойниками вместе. Спали,
Упившись кровью, палачи, —
Твоею кровью. Ты в ночи
Восстал из гроба, слово встало,
И слово правды понесли
По стогнам страждущей земли
Твои апостолы святые.
ВИКТОР ВЕРСТАКОВ Наш современник 2016
ПО ДИКИМ ОКРЕСТНОСТЯМ ИЕРУСАЛИМА
Оставив навек галилейские страны, пройдя по долине реки Иордана, расплакался вдруг на ходу в глухом Гефсиманском саду.
А ученики не предвидели казни, хотя и носили мечи — из боязни воров и разбойных людей, как, впрочем, любой иудей.
По диким окрестностям Иерусалима пути Его были неисповедимы, но все на Голгофу вели — и прочь с этой страшной Земли.
В доме дышит сонное тепло. \Снег летит в оконное стекло. Ты один. Твой город замело. \Их добро и зло тебе мало. \Лучшее, что сотворил Творец – \самоё себя. Он сам истец, \сам ответчик. Он рискует всем. Та звезда, что грела Вифлеем, светит над Голгофой. Ночь темна. \Бог есть свет плюс-минус тишина. Александр Коган 1994 Рождественская колыбельная
И вот Он опять идет на Голгофу,\сгибается под крестом,\между двумя Писаниями -\предшествующей Торой \и последующим Кораном,\раной, незаживающим шрамом,\храмом располовиненным,\между нами идет, как сквозь строй,\на Голгофу,\падает от железных гусениц танка,\от безумного взрыва шахида \и поднимается вновь\и несет свой крест\туда, где Его каждый день распинают,\а он воскресал, воскресает,\воскреснет. Кирилл Ковальджи Из цикла ?На близком Востоке? 2004
Борис Чичибабин Сияние снегов (сборник) 2015
?Эрнст Неизвестный, будь вам зло во благо!..?
Эрнст Неизвестный, будь вам зло во благо!
Моя ж хвала темна и бестолкова.
В сведенных мукой скалах Карадага
был тот же мрак, такая же Голгофа.
Кричат, как люди, глина и бумага,
крылатый камень обретает слово,
и нам, немым, вдвойне нужна отвага
живьем вдышаться в гения живого.
В его мозгу, что так похож на Дантов,
болят миры, клубится бой гигантов.
Биндюжник Бога, вечный работяга,
один как перст над ширью шквальной дали,
скажите, Эрнст, не вы ли изваяли
из лавы ада чудищ Карадага?
Пасхальные стихи русских поэтов ?Никея?, 2013
Николай Минский (1855–1937)
Гефсиманская ночь
Перед толпой оратор славный
Там держит речь. Все горячей,
Неудержимей льется слово.
Он говорит, что для земли
Столетья сумрака прошли,
Что мир стряхнул с себя оковы
Неправды, рабства – и Твои!
Твою борьбу, Твои мученья
Он осмеянью предает,
Твою любовь, Твои ученья
Аскета бреднями зовет.
Тебя клеймит он изувером,
Голгофу – трусости примером
И школой нравственных калек.
Он говорит: в безумья век
Вселенной правил бог безумный,
Пусть Разум правит в век разумный!
И вот, в ответ его речам,
Раздался гром приветствий пылких,
Раскрылась дверь – и вносят в храм
На раззолоченных носилках
Полураздетую жену,
Законодательницу оргий.
Нет, не гремели в старину
Тебе подобные восторги!
Тебя сменив, как божество,
Вступил порок в Твою обитель,
Забыт Божественный Учитель,
И вот – преемница его!
И вот она – толпа, развратная блудница,
Хоть пресыщенная давно,
То оргий бешеных, то истязаний жрица,
Всегда безумная равно.
Рабы мучителей, мучители пророков,
Сыны отцов, которых Бог
Хоть смыл с лица земли, но все ж клейма пороков
С души детей их смыть не мог.
И за толпу умрешь? Толпой же распят будешь?
Но слышишь: спят ученики…
Уж если спят они, ужель толпу разбудишь?
Вернись! в пустыню убеги!..?
Так искушал злой дух, ликуя беспредельно.
И Друг людей молчал, поникнув головой.
Душа скорбела в Нем смертельно,
С чела катился пот кровавою струей,
И ум изнемогал от тяжкого боренья.
И вся вселенная в те горькие мгновенья
Недвижно замерла, молчала и ждала…
Великий, страшный час, когда в душе скорбевшей,
В душе, за целый мир болевшей,
Свершалось таинство борьбы добра и зла.
И там, на небесах, в селеньях жизни горней,
Настало царство тишины.
И Сам Господь скорбел, сокрывшись в туче черной.
Толпились Ангелы, тоской омрачены.
И вдруг один из них, с поспешною тревогой,
На землю ринулся…
Когда, по скорби многой,
Друг мира поднял взор, уже стоял пред ним
С очами, полными надежды и испуга,
Безгрешной красотой сиявший серафим.
И долго, грустные, глядели друг на друга.
Тарас Шевченко (1814-1861) Кобзарь: Стихотворения и поэмы БВЛ 1972
Мария
Поэма
Перевод Б. Пастернака
?Горе вам,
Учители-архиереи!..? —
И удивлялись фарисеи
И книжники его речам,
А радость матери Марии
Неизреченна! Ведь мессия
Воочию пред нею сам.
С утра продавши весь товар,
Во храме помолились богу
И вышли холодком в дорогу,
Когда остыл полдневный жар.
Так и росли, так и учились
Святые деточки вдвоем,
И ими матери гордились.
Они тернистые пути
Избрали, вышедши из школы, —
Освобожденья путь тяжелый,
Во имя божьего глагола
Не устрашась на крест пойти.
Иван в пустыне жил неведом,
А твой пошел в народ.
За ним,
За сыном праведным своим,
Пошла и ты покорно следом,
Иосифа на склоне лет
Совсем покинув; сыну вслед
И ты пошла навстречу бедам,
Пока, скитаясь, не пришла
К самой Голгофе.
Ибо всюду
Святая мать за сыном шла,
На речи сына и дела
Смотрела и, дивясь, как чуду,
Издалека, наедине
От счастья млела в стороне.
Бывало, он, на Елеоне
Присев, вздохнет.
Ерусалим
В красе раскинется под ним,
И блещет в золотом виссоне
Израильский архиерей
И римский золотой плебей!
Уильям Блейк (1757-1827) Бракосочетание Рая и Ада Избранные стихотворения и поэмы ЗСП
К ТИРЗЕ[3]
Перевод В. Топорова
Рожденный Матерью Земной
Опять смешается с Землей;
Став прахом, станет Персть равна —
Так что же мне в тебе, Жена?
Восстав из Спеси и Стыда,
Два Пола пали в Никуда;
Но Смерть до Сна низведена —
Два Пола встали после сна,
Мать Смертной Участи Моей!
Дарительница Всех Скорбей!
Замазала твоя слеза
Мне Ноздри, Уши и Глаза.
Мне косным сделала Язык.
На смерть я из Тебя возник!
Душа Голгофей спасена —
Так что же мне в тебе, Жена?
Тарас Шевченко (1814-1861) Кобзарь: Стихотворения и поэмы БВЛ 1972
Неофиты
Поэма
Перевод А. Островского
II
Тогда всходила уж звезда
Над Вифлеемом. Правды слово,
Любви, учения святого
Звезда всемирная взошла!
И мир и радость принесла
На землю людям. Фарисеи{327},
Вся мерзостная Иудея
Свой гнусный голос подняла,
Как гадов скопище в болоте,
И сына божия во плоти
На крест Голгофы возвела
С разбойниками вместе. Спали,
Упившись кровью, палачи, —
Твоею кровью. Ты в ночи
Восстал из гроба, слово встало,
И слово правды понесли
По стогнам страждущей земли
Твои апостолы святые.
ВИКТОР ВЕРСТАКОВ Наш современник 2016
ПО ДИКИМ ОКРЕСТНОСТЯМ ИЕРУСАЛИМА
Оставив навек галилейские страны, пройдя по долине реки Иордана, расплакался вдруг на ходу в глухом Гефсиманском саду.
А ученики не предвидели казни, хотя и носили мечи — из боязни воров и разбойных людей, как, впрочем, любой иудей.
По диким окрестностям Иерусалима пути Его были неисповедимы, но все на Голгофу вели — и прочь с этой страшной Земли.
Метки:
