журавли-43
ЖУРАВЛИ
Как журавлиный клин летит на юг\ С унылой песней в высоте нагорной,\ Так предо мной, стеная, несся круг\ Теней, гонимых вьюгой необорной. Данте(Перевод М. Лозинского)
Стой!.. Боже, журавлей на небе слышен лет,\ А их - и сокола б не уловило око!\ Былинку мотылек колеблет; вот ползет\ Украдкой скользкий уж, шурша в траве высокой, -\ Такая тишина, что зов с Литвы б далекой\ Был слышен... Только нет, никто не позовет! Аполлон Майков 1869 СТРАНЫ И НАРОДЫ\ИЗ "КРЫМСКИХ СОНЕТОВ" МИЦКЕВИЧА\АККЕРМАНСКИЕ СТЕПИ
Поэты пражского ?Скита?. Антология
Алла ГОЛОВИНА ?Уже твой лик неповторим…?
?Серебряному горлу подражай…?
Серебряному горлу подражай,
Что в небо запрокинуто и плачет.
Давно остыл в амбарах урожай,
И всюду заколачивают дачи.
А журавли летят, и угловой
Скликается с другими вожаками,
Скликается с последней синевой,
С моими утомленными руками.
И замыкая занесенный клин,
Я только летней памяти отвечу:
Печаль сама уже течет навстречу,
Ты не страшись и голову закинь.
НИКОЛАЙ КЛЮЕВ (1884-1937) СОЧИНЕНИЯ Т.2 1969
Поэмы
420
ЧЕТВЕРТЫЙ РИМ
Седым кашалотам, зубаткам и выдрам
Моих океанов и рек берега!
Есть берег сосцов, знойных ягодиц остров,
Долина пахов, плоскогорье колен;
Для галек певучих и раковин пестрых
Сюда заплывает ватага сирен.
Но хмурится море колдующей плоти,
В волнах погребая страстей корабли,
Под флейту тритона на ляжек болоте
Полощется леший и духи земли.
О плоть — голубые нагорные липы,
Где в губы цветений вонзились шмели,
Твои листопады сгребает Архипов
Граблями лобзаний в стихов кошели!
Стихов кошели полны липовым медом,
Подковами радуг, лесными ау…
Возлюбленный будет возлюблен народом
За то, что баюкал слезинку мою.
Возлюбленный — камень, где тысячи граней,
В их омуте плещет осетр-сатана,
В змеиной повязке, на сером кабане,
Блюдет сладострастье обители сна.
Возлюбленный — жатва на северном поле,
Где тучка — младенчик в венце гробовом,
Печаль журавиная русских раздолий,
Спрядающих травы и звезды крестом.
КОНСТАНТИН СИМОНОВ (1936-1979) Собр.соч. 1979 Т. 1 из 10
ПОЭМЫ
ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ
Глава пятая
Онъ же вскор; градъ Псковъ изгна и Н;мець изсе;че, а инехъ повяза и градъ освободи отъ безбожныхъ Н;мець…
Псковская Вторая Летопись
Князь первым делом взял Копорье,
Немецкий городок сломал,
Немецких кнехтов в Приозерье
Кого убил, кого поймал.
Созвав войска, собрав обозы,
Дождавшись суздальских полков,
Зимой, в трескучие морозы
Он обложил внезапно Псков.
Зажат Великой и Псковою,
Дубовой обведен стеной,
Псков поднимался головою
Над всей окрестной стороной.
А над высокими стенами,
Отрезав в город вход и въезд,
Торчало орденское знамя —
На белом поле черный крест.
Построясь клином журавлиным,
Из-за окрестного леска
К полудню в псковскую долину
Ворвались русские войска.
Сам князь, накинув кожух новый
Поверх железной чешуи,
Скакал прямым путем ко Пскову,
Опередив полки свои.
Шли псковичи и ладожане,
Шли ижоряне, емь и весь,
Шли хлопы, смерды, горожане —
Здесь Новгород собрался весь.
На время отложив аршины,
Шли житьи люди и купцы,
Из них собрали по дружине
Все новгородские Концы.
Неслись, показывая удаль,
Дружины на конях своих;
Переяславль, Владимир, Суздаль
Прислали на подмогу их.
Повеселевший перед боем,
Седобородый старый волк,
Архиепископ за собою
Вел конный свой владычный полк.
В подушках прыгая седельных,
Вцепясь с отвычки в повода,
Бояре ехали отдельно,
За каждым челядь в два ряда.
Всех, даже самых старых, жирных,
Давно ушедших на покой,
Сам князь из вотчин их обширных
Железной выудил рукой.
Из них любой когда-то бился,
Ходил за Новгород в поход,
Да конь издох, поход забылся,
И меч ржавел который год.
Но князь их всех лишил покоя —
Чем на печи околевать,
Не лучше ль под стеной псковскою
Во чистом поле воевать?
Уже давно бояре стали
Нелюбы князю. Их мечам,
Доспехам их из грузной стали,
Их несговорчивым речам
Предпочитал людишек ратных
В простой кольчуге с топором —
Он испытал их многократно
И поминал всегда добром!
Во всю дорогу он, со злости
Со всеми наравне гоня,
Не дал погреть боярам кости,
Ни снять броню, ни слезть с коня.
……………………………………………..
ИННА КУЛИШОВА Звезда, номер 10, 2007
NIGHT WATCH
Ветер нынче такой в июле,
что не кажется сон совой.
Пролетаю над миром — Твой,
опираясь спиной на пули.
Нарастающий гул мостовой.
От колес разошлись круги
под глазами у ангелов спящих.
Город выгородит говорящих,
и влетит в него, не с Руки
ли, ночь-четки, ночь-черный ящик.
Вот чем улицы мощены!
Вот чем немощны эти лица.
Я хотела с дороги сбиться,
но кормиться с чужой мошны?
Букв лохмотья — моя крупица.
Ветер в руки пригнал журавлей,
перебитые серые перья,
словно дар, дал Свое недоверье.
Записать бы на слух, но сильней —
записаться зимой в деревья.
Ни креста тебе, ни звезды,
путеводная вязь алфавита.
Город — род — несусвет, я квита,
На столе тарелки пусты,
стены выдадут фаворита.
Вот иди соблюдай обряд,
что хаббадник в Твою субботу,
новомесячий гулкий ряд
на одно лицо, позолоту
отражений скинет парад
непригодных для жи планет.
Через И мне с Тобой шептаться —
на язык пал Сыновний след,
принимай за бред святотатства,
что не свет говорю, что нет.
Шум, как будто за мною филин
увязался и шлет козу,
и урчит, и молчит, бессилен,
амалфейский стоглазый Вильям.
Что за тексты горят внизу?
То дома, отвечает, то
люди смотрят сюда без веры.
Заручилась бы бегством до
того, как найдут браконьеры.
Филин сбит и храпит. Зато
всыпят мне по икс-икс число.
Что мне будет, июль, за ветер?
Чтобы звуки все разнесло,
как паромщик — волну, весло.
Пули в крыльях. И Сын заметил.
ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ (1913–1972) БП
17. ПРО ТОВАРИЩА
6
Дождь стоит у переправы,
затянувшийся, косой.
Утро.
Областные травы
пересыпаны росой.
Утро.
Бьется теплый аист
у поверженной земли.
Над тобою, задыхаясь,
прошумели журавли.
Прыгает железный ворон
и косится на тебя,
да проходит эскадрилья,
нагибаясь и гудя.
Ты лежишь, откинув руку,
посреди цветов,
пока
около тебя не станет
колесо грузовика.
Ты лежишь в гробу дубовом,
неподвижен и угрюм.
Не к лицу тебе, товарищ,
сшитый плотником костюм.
Рядом с гробом девка бьется
непокрытой головой.
Опустив глаза, клянемся
выдержать тяжелый бой.
Мы подымемся и выйдем
и проходим темноту.
Опустив глаза, мы видим
нашу честную мечту.
От совхоза и завода,
под звездою и дождем.
Стань, земля!
Под непогодой
мы по осени идем.
<1934>
ВАЛЕРИАН БОРОДАЕВСКИЙ (1874-1923) ПОСОХ В ЦВЕТУ: СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ.
СТИХОТВОРЕНИЯ. (Элегии, оды, идиллии. СПб, 1909.)
XIX. ?Кругом – одна лазурь. Прозрачен небосклон…?
Кругом – одна лазурь. Прозрачен небосклон.
Трепещет речка в искрах золотистых.
Раскинулись ковры подснежников звездистых,
И слышен зябликов задорный перезвон.
Березки белые, как дружные сестрицы,
Лепечут что-то… Трудно их понять!
Высоко надо мной едва-едва видать
Последних журавлей отсталые станицы…
Праматерь смуглая, благослови меня!
Я – сердце, полное терзаний
Неутолимого огня.
Я – блудный сын среди твоих созданий.
Я только блудный сын, – благослови меня!
СЕРГЕЙ ГОРОДЕЦКИЙ
Колдунок
На поле, за горкой, где горка нижает,
Где красные луковки солнце сажает,
Где желтая рожь спорыньей поросла,
Пригнулась, дымится избенка седая,
Зеленые бревна, а крыша рудая,
В червонную землю давненько вросла.
Хихикает, морщится темный комочек,
В окошке убогом колдун-колдуночек,
Бородка по ветру лети, полетай.
Тю-тю вам, красавицы, девки пустые,
Скончались деньки, посиделки цветные,
Ко мне на лужайку придешь невзначай.
Приступишь тихоней: водицы напиться
Пожалуйте, дяденька, сердце стыдится…
Иди, напивайся, проси журавля.
Журавль долгоспинный, журавлик высокий,
Нагнися ко мне, окунися в истоки,
Водицы студеной пусти-ка, земля.
Бадья окунется, журавль колыхнется,
Утробушка-сердце всполохнет, забьется:
Кого-то покажет живая струя!
Курчавенький, русый, веселый, являйся,
Журавлик, качайся, скорей подымайся,
Во натебе алая лента моя.
ВАЛЕРИАН БОРОДАЕВСКИЙ (1874-1923) ПОСОХ В ЦВЕТУ: СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ.
СТИХОТВОРЕНИЯ. (Элегии, оды, идиллии. СПб, 1909.)
LI. АПРЕЛЬ
Лазурные цветы по зыби облаков,
С отливами то жемчуга, то стали,
Сырые ветры резво гнали
От южных берегов.
Размытым логом буйно убегали
Дубовые листы, виясь до облаков.
И вешний день, то светел, то суров,
Играл кинжалом вороненой стали.
Резнет клинок, внезапен и суров, –
И прячется в ножны, чтоб снова расцветали,
Росли и множились, плелись и убегали
Лазурные цветы над сучьями дубов.
И там, где синие гирлянды расцветали,
Курлыкая под зыбью облаков,
Как буквы двух божественных стихов,
Равнялись журавли и рифму окликали.
ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ (1913–1972) БП70. ?Трудно называться мне поэтом…?
Трудно называться мне поэтом
той красивой пасмурной земли,
от которой на исходе лета,
плача, улетают журавли.
Медленно мерцающая стая
протечет над призрачным селом
и в осеннем сумраке растает,
словно снег в стакане голубом.
1945 (?)
НИКОЛАЙ РЫЛЕНКОВ
Я силков по кустам не ставил...
Я силков по кустам не ставил,
Птичьим песням внимал, как чуду,
И сказал мне мой дядя Павел,
Что хозяином я не буду,
Что хозяйничать без старанья —
То ж, что пиво варить без хмеля,
Что испортил меня Ананья,
Старый сказочник и пустомеля.
Ходит-бродит старик без толку
Да считает тропинки в поле.
Пусть бы снял со стены двустволку,
Подстрелил хоть ворону, что ли.
Только что мне укор тот горький!
Я не знал ничего желанней,
Как пройтись поутру на зорьке
По полям и лугам с Ананьей.
Знал он там уголки такие,
Где бродил лишь журавль картавый,
Потому что всю жизнь мирские
Охранял он хлеба и травы.
Он всему, что цвело и пело,
И хозяином был, и другом.
Перед ним раскрывался смело
Каждый лист на стебле упругом.
Каждый куст просился в соседство,
Каждый колос тянулся с лаской.
Стало правдой большого сердца
То, что людям казалось сказкой.
И везде, где сияли воды,
Где курились луга туманом,
На весёлом пиру природы
Был он гостем самым желанным.
Он ошибся, мой дядя Павел,
Не увидевший правды в сказке.
Дед Ананья мой взгляд направил
В мир, обжитый им по-хозяйски.
И когда теперь ранней ранью
Я иду по родному краю, —
Первым долгом его, Ананью,
Добрым словом я поминаю.
1957
Сильная женщина
Скажешь ты мне, что я – сильная женщина,
И... вместо губ поцелуешь запястье.
Я б с удовольствием силу уменьшила,
Лишь бы не ведать подобного ?счастья?...
С детства мечтая женой быть и мамою,
Сильною стать не сама я решила.
Умный сказал: ?Не смеши Бога планами?,
Видимо, глупая, я насмешила
Раз Он зачем-то послал мне амбиции,
В жизни меня наделяя ролями,
Где, не довольствуясь малой синицею,
Вечно охочусь я за журавлями...
Не прекращая трудов над характером,
Беды мне слал, что иным не под силу, –
Чаще без слов, реже с лексикой матерной,
Плечи подставив, я их выносила
...Вряд ли тебя моя сила обрадует –
И подстрахуюсь я ?ложью? невинной:
?Не сомневайся, любимый, я – слабая,
ЖИЗНЬ иногда заставляла быть сильной...? Оксана ЧИПОВСКАЯ Литературная газета от 2 апреля 2014...
2014...
Наум БАСОВСКИЙ Не оглядывайся назад!
Опубликовано в журнале Дружба Народов, номер 2, 2015
Нужна тишина, чтобы молча обдумывать жизнь,
а в мире сегодняшнем громкого звука — навалом.
Поэтому лучше намеренно ты откажись
от шумных застолий, от праздников и карнавалов.
Себя защитить попытайся от рёва турбин,
от стука колёс, от гудков корабельных в тумане,
и пусть журавлиный случайно замеченный клин
в далёкие странствия снова тебя не заманит.
Смотри свои сны или просто смотри на луну,
копи впечатления дня в тайниках и подвалах,
но в час тишины погружайся в свою глубину
в надежде на мир откровений, ещё небывалых.
И если случится тот мир невзначай обрести
среди повторений, ошибок и ложных находок,
добро бы запомнить дороги к нему и пути
и знаки-приметы на дальних и ближних подходах.
Да вот незадача — дорога потом не видна,
приметы теряются в гуще событий и встрясок,
и ты понимаешь: затем и нужна тишина,
чтоб снова спускаться и снова искать —
без подсказок.
* * *
Рыгор БОРОДУЛИН Ушачский небосклон
С белорусского. Перевод Ивана Бурсова
Опубликовано в журнале Дружба Народов, номер 1, 2015
Из книги ?Евангелие от мамы? (Минск, 1995)
Начинает осень не спеша
Обволакивать туманом душу,
И наследственную грусть пастушью
Всё сильнее чувствует душа.
Все мы пастухи
На день, на час,
И какая б ни была оплата,
Дней своих должны пасти мы стадо,
Пока наш костёрчик не погас.
Свет тусклее —
Злее тень беды.
Мы пасём судьбу:
Батрачим, княжим.
И следит за каждым шагом нашим
Волчьим взглядом жуть из темноты.
В глубине рябиновых ночей
Радость резвой молнией взметнётся,
И печально небо отзовётся
Клёкотом осенних журавлей.
ВРЕМЯ
Возраст – воздух
пахнет зеленой травой,
Азбукой Морзе, Моцартом,
облаком над головой,
Смело бегущим сплином,
леностью по утрам,
И журавлиным клином –
в теплую дальность стран.
Возраст – волос
тоньше от дня ко дню.
Этой таблетки остров
вовремя не приму,
Это – то слишком рано,
то до еды нельзя,
То надо птицей раненой
греться после дождя.
Возраст – выросли
дети, и сын, и дочь,
А неприлично личные
мысли – и день, и ночь,
Скачут по веткам птичьим,
видят цветные сны
И никаким приличиям
вовсе не подчинены.
Возраст – глупость,
очередной сквозняк,
Время – добыча участи,
время – на просто так,
Время – листочек клена,
Время – речной трамвай
Время – смотри влюбленно,
Взгляда не отрывай. Ирина Маулер АРТИКЛЬ 2018 ЦИКЛ Город холодного неба
* * *
О, мой Господь без вида и без облика,
Я шлю к Тебе посланья, мною сложенные,
По водам, как бумажные кораблики,
По небу, как журавлики бумажные. Константин Кикоин ?АРТИКЛЬ? 2017 \ Мореплавающие ПОДБОРКА
* * *
Моя душевная птица-синица
до синего ужаса дико боится,
что мне журавли будут стаями сниться
и звать непонятно куда.
Она же знает, забавная птица,
про зелье, что в старом комоде хранится,
на вкус, на запах и цвет – как водица,
по сути – совсем не вода.
Кто пьёт это зелье больше седьмицы,
тот, став длинноногим, болот не боится,
и клюв отрастает длинный, как спица,
и перья, как жемчуг, горят.
Ведь знает синица, и я это знаю:
в комоде хранится склянка пустая,
и ждет нас давно белокрылая стая,
небесного братства отряд.
Но птиц мой душевный, до боли, до стона,
в свой облик привычно-синичный
влюблённый,
не слышит, как шепчутся галки-вороны,
о нём – журавле – говоря. Ирина Горелова ?МЕНЕСТРЕЛЬ? 2019 ЦИКЛ Сердцем вместо карандаша.
ФЕЛИКС ЧЕЧИК Разговорчики в строю
Опубликовано в журнале Арион, номер 1, 2016
?журавли? не гамзатова
в переводе н.гребнева
из того невозвратного
незабытого времени
в исполнении пьяного
папы тридцатилетнего
сплю и слушаю заново
забывая что нет его
* * *
Сергей Нырков Тихий свет
Опубликовано в журнале Дети Ра, номер 10, 2013
Я заплатил за то, что ты не стала моей,
за то, что губы скользили от непониманья,
за каждый глоток из твоей души,
за слова, обращенные ко мне, но тобою не сказанные.
Я заплатил ночами бессонными,
песнями,
криками журавлей в небесах оглохших,
похмельным червонцем и пивной канителью,
оттого, что не быть с тобой — очень больно.
Оттого, что любовь — это осень вначале.
И дожди, и дожди,
и луна над простуженным парком…
…… … … … … … … … … … … … … …..
Подобрать бы вещички свои
и уехать в маленький город.
Вот и поезд стоит,
да платить уже нечем…
Как журавлиный клин летит на юг\ С унылой песней в высоте нагорной,\ Так предо мной, стеная, несся круг\ Теней, гонимых вьюгой необорной. Данте(Перевод М. Лозинского)
Стой!.. Боже, журавлей на небе слышен лет,\ А их - и сокола б не уловило око!\ Былинку мотылек колеблет; вот ползет\ Украдкой скользкий уж, шурша в траве высокой, -\ Такая тишина, что зов с Литвы б далекой\ Был слышен... Только нет, никто не позовет! Аполлон Майков 1869 СТРАНЫ И НАРОДЫ\ИЗ "КРЫМСКИХ СОНЕТОВ" МИЦКЕВИЧА\АККЕРМАНСКИЕ СТЕПИ
Поэты пражского ?Скита?. Антология
Алла ГОЛОВИНА ?Уже твой лик неповторим…?
?Серебряному горлу подражай…?
Серебряному горлу подражай,
Что в небо запрокинуто и плачет.
Давно остыл в амбарах урожай,
И всюду заколачивают дачи.
А журавли летят, и угловой
Скликается с другими вожаками,
Скликается с последней синевой,
С моими утомленными руками.
И замыкая занесенный клин,
Я только летней памяти отвечу:
Печаль сама уже течет навстречу,
Ты не страшись и голову закинь.
НИКОЛАЙ КЛЮЕВ (1884-1937) СОЧИНЕНИЯ Т.2 1969
Поэмы
420
ЧЕТВЕРТЫЙ РИМ
Седым кашалотам, зубаткам и выдрам
Моих океанов и рек берега!
Есть берег сосцов, знойных ягодиц остров,
Долина пахов, плоскогорье колен;
Для галек певучих и раковин пестрых
Сюда заплывает ватага сирен.
Но хмурится море колдующей плоти,
В волнах погребая страстей корабли,
Под флейту тритона на ляжек болоте
Полощется леший и духи земли.
О плоть — голубые нагорные липы,
Где в губы цветений вонзились шмели,
Твои листопады сгребает Архипов
Граблями лобзаний в стихов кошели!
Стихов кошели полны липовым медом,
Подковами радуг, лесными ау…
Возлюбленный будет возлюблен народом
За то, что баюкал слезинку мою.
Возлюбленный — камень, где тысячи граней,
В их омуте плещет осетр-сатана,
В змеиной повязке, на сером кабане,
Блюдет сладострастье обители сна.
Возлюбленный — жатва на северном поле,
Где тучка — младенчик в венце гробовом,
Печаль журавиная русских раздолий,
Спрядающих травы и звезды крестом.
КОНСТАНТИН СИМОНОВ (1936-1979) Собр.соч. 1979 Т. 1 из 10
ПОЭМЫ
ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ
Глава пятая
Онъ же вскор; градъ Псковъ изгна и Н;мець изсе;че, а инехъ повяза и градъ освободи отъ безбожныхъ Н;мець…
Псковская Вторая Летопись
Князь первым делом взял Копорье,
Немецкий городок сломал,
Немецких кнехтов в Приозерье
Кого убил, кого поймал.
Созвав войска, собрав обозы,
Дождавшись суздальских полков,
Зимой, в трескучие морозы
Он обложил внезапно Псков.
Зажат Великой и Псковою,
Дубовой обведен стеной,
Псков поднимался головою
Над всей окрестной стороной.
А над высокими стенами,
Отрезав в город вход и въезд,
Торчало орденское знамя —
На белом поле черный крест.
Построясь клином журавлиным,
Из-за окрестного леска
К полудню в псковскую долину
Ворвались русские войска.
Сам князь, накинув кожух новый
Поверх железной чешуи,
Скакал прямым путем ко Пскову,
Опередив полки свои.
Шли псковичи и ладожане,
Шли ижоряне, емь и весь,
Шли хлопы, смерды, горожане —
Здесь Новгород собрался весь.
На время отложив аршины,
Шли житьи люди и купцы,
Из них собрали по дружине
Все новгородские Концы.
Неслись, показывая удаль,
Дружины на конях своих;
Переяславль, Владимир, Суздаль
Прислали на подмогу их.
Повеселевший перед боем,
Седобородый старый волк,
Архиепископ за собою
Вел конный свой владычный полк.
В подушках прыгая седельных,
Вцепясь с отвычки в повода,
Бояре ехали отдельно,
За каждым челядь в два ряда.
Всех, даже самых старых, жирных,
Давно ушедших на покой,
Сам князь из вотчин их обширных
Железной выудил рукой.
Из них любой когда-то бился,
Ходил за Новгород в поход,
Да конь издох, поход забылся,
И меч ржавел который год.
Но князь их всех лишил покоя —
Чем на печи околевать,
Не лучше ль под стеной псковскою
Во чистом поле воевать?
Уже давно бояре стали
Нелюбы князю. Их мечам,
Доспехам их из грузной стали,
Их несговорчивым речам
Предпочитал людишек ратных
В простой кольчуге с топором —
Он испытал их многократно
И поминал всегда добром!
Во всю дорогу он, со злости
Со всеми наравне гоня,
Не дал погреть боярам кости,
Ни снять броню, ни слезть с коня.
……………………………………………..
ИННА КУЛИШОВА Звезда, номер 10, 2007
NIGHT WATCH
Ветер нынче такой в июле,
что не кажется сон совой.
Пролетаю над миром — Твой,
опираясь спиной на пули.
Нарастающий гул мостовой.
От колес разошлись круги
под глазами у ангелов спящих.
Город выгородит говорящих,
и влетит в него, не с Руки
ли, ночь-четки, ночь-черный ящик.
Вот чем улицы мощены!
Вот чем немощны эти лица.
Я хотела с дороги сбиться,
но кормиться с чужой мошны?
Букв лохмотья — моя крупица.
Ветер в руки пригнал журавлей,
перебитые серые перья,
словно дар, дал Свое недоверье.
Записать бы на слух, но сильней —
записаться зимой в деревья.
Ни креста тебе, ни звезды,
путеводная вязь алфавита.
Город — род — несусвет, я квита,
На столе тарелки пусты,
стены выдадут фаворита.
Вот иди соблюдай обряд,
что хаббадник в Твою субботу,
новомесячий гулкий ряд
на одно лицо, позолоту
отражений скинет парад
непригодных для жи планет.
Через И мне с Тобой шептаться —
на язык пал Сыновний след,
принимай за бред святотатства,
что не свет говорю, что нет.
Шум, как будто за мною филин
увязался и шлет козу,
и урчит, и молчит, бессилен,
амалфейский стоглазый Вильям.
Что за тексты горят внизу?
То дома, отвечает, то
люди смотрят сюда без веры.
Заручилась бы бегством до
того, как найдут браконьеры.
Филин сбит и храпит. Зато
всыпят мне по икс-икс число.
Что мне будет, июль, за ветер?
Чтобы звуки все разнесло,
как паромщик — волну, весло.
Пули в крыльях. И Сын заметил.
ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ (1913–1972) БП
17. ПРО ТОВАРИЩА
6
Дождь стоит у переправы,
затянувшийся, косой.
Утро.
Областные травы
пересыпаны росой.
Утро.
Бьется теплый аист
у поверженной земли.
Над тобою, задыхаясь,
прошумели журавли.
Прыгает железный ворон
и косится на тебя,
да проходит эскадрилья,
нагибаясь и гудя.
Ты лежишь, откинув руку,
посреди цветов,
пока
около тебя не станет
колесо грузовика.
Ты лежишь в гробу дубовом,
неподвижен и угрюм.
Не к лицу тебе, товарищ,
сшитый плотником костюм.
Рядом с гробом девка бьется
непокрытой головой.
Опустив глаза, клянемся
выдержать тяжелый бой.
Мы подымемся и выйдем
и проходим темноту.
Опустив глаза, мы видим
нашу честную мечту.
От совхоза и завода,
под звездою и дождем.
Стань, земля!
Под непогодой
мы по осени идем.
<1934>
ВАЛЕРИАН БОРОДАЕВСКИЙ (1874-1923) ПОСОХ В ЦВЕТУ: СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ.
СТИХОТВОРЕНИЯ. (Элегии, оды, идиллии. СПб, 1909.)
XIX. ?Кругом – одна лазурь. Прозрачен небосклон…?
Кругом – одна лазурь. Прозрачен небосклон.
Трепещет речка в искрах золотистых.
Раскинулись ковры подснежников звездистых,
И слышен зябликов задорный перезвон.
Березки белые, как дружные сестрицы,
Лепечут что-то… Трудно их понять!
Высоко надо мной едва-едва видать
Последних журавлей отсталые станицы…
Праматерь смуглая, благослови меня!
Я – сердце, полное терзаний
Неутолимого огня.
Я – блудный сын среди твоих созданий.
Я только блудный сын, – благослови меня!
СЕРГЕЙ ГОРОДЕЦКИЙ
Колдунок
На поле, за горкой, где горка нижает,
Где красные луковки солнце сажает,
Где желтая рожь спорыньей поросла,
Пригнулась, дымится избенка седая,
Зеленые бревна, а крыша рудая,
В червонную землю давненько вросла.
Хихикает, морщится темный комочек,
В окошке убогом колдун-колдуночек,
Бородка по ветру лети, полетай.
Тю-тю вам, красавицы, девки пустые,
Скончались деньки, посиделки цветные,
Ко мне на лужайку придешь невзначай.
Приступишь тихоней: водицы напиться
Пожалуйте, дяденька, сердце стыдится…
Иди, напивайся, проси журавля.
Журавль долгоспинный, журавлик высокий,
Нагнися ко мне, окунися в истоки,
Водицы студеной пусти-ка, земля.
Бадья окунется, журавль колыхнется,
Утробушка-сердце всполохнет, забьется:
Кого-то покажет живая струя!
Курчавенький, русый, веселый, являйся,
Журавлик, качайся, скорей подымайся,
Во натебе алая лента моя.
ВАЛЕРИАН БОРОДАЕВСКИЙ (1874-1923) ПОСОХ В ЦВЕТУ: СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ.
СТИХОТВОРЕНИЯ. (Элегии, оды, идиллии. СПб, 1909.)
LI. АПРЕЛЬ
Лазурные цветы по зыби облаков,
С отливами то жемчуга, то стали,
Сырые ветры резво гнали
От южных берегов.
Размытым логом буйно убегали
Дубовые листы, виясь до облаков.
И вешний день, то светел, то суров,
Играл кинжалом вороненой стали.
Резнет клинок, внезапен и суров, –
И прячется в ножны, чтоб снова расцветали,
Росли и множились, плелись и убегали
Лазурные цветы над сучьями дубов.
И там, где синие гирлянды расцветали,
Курлыкая под зыбью облаков,
Как буквы двух божественных стихов,
Равнялись журавли и рифму окликали.
ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ (1913–1972) БП70. ?Трудно называться мне поэтом…?
Трудно называться мне поэтом
той красивой пасмурной земли,
от которой на исходе лета,
плача, улетают журавли.
Медленно мерцающая стая
протечет над призрачным селом
и в осеннем сумраке растает,
словно снег в стакане голубом.
1945 (?)
НИКОЛАЙ РЫЛЕНКОВ
Я силков по кустам не ставил...
Я силков по кустам не ставил,
Птичьим песням внимал, как чуду,
И сказал мне мой дядя Павел,
Что хозяином я не буду,
Что хозяйничать без старанья —
То ж, что пиво варить без хмеля,
Что испортил меня Ананья,
Старый сказочник и пустомеля.
Ходит-бродит старик без толку
Да считает тропинки в поле.
Пусть бы снял со стены двустволку,
Подстрелил хоть ворону, что ли.
Только что мне укор тот горький!
Я не знал ничего желанней,
Как пройтись поутру на зорьке
По полям и лугам с Ананьей.
Знал он там уголки такие,
Где бродил лишь журавль картавый,
Потому что всю жизнь мирские
Охранял он хлеба и травы.
Он всему, что цвело и пело,
И хозяином был, и другом.
Перед ним раскрывался смело
Каждый лист на стебле упругом.
Каждый куст просился в соседство,
Каждый колос тянулся с лаской.
Стало правдой большого сердца
То, что людям казалось сказкой.
И везде, где сияли воды,
Где курились луга туманом,
На весёлом пиру природы
Был он гостем самым желанным.
Он ошибся, мой дядя Павел,
Не увидевший правды в сказке.
Дед Ананья мой взгляд направил
В мир, обжитый им по-хозяйски.
И когда теперь ранней ранью
Я иду по родному краю, —
Первым долгом его, Ананью,
Добрым словом я поминаю.
1957
Сильная женщина
Скажешь ты мне, что я – сильная женщина,
И... вместо губ поцелуешь запястье.
Я б с удовольствием силу уменьшила,
Лишь бы не ведать подобного ?счастья?...
С детства мечтая женой быть и мамою,
Сильною стать не сама я решила.
Умный сказал: ?Не смеши Бога планами?,
Видимо, глупая, я насмешила
Раз Он зачем-то послал мне амбиции,
В жизни меня наделяя ролями,
Где, не довольствуясь малой синицею,
Вечно охочусь я за журавлями...
Не прекращая трудов над характером,
Беды мне слал, что иным не под силу, –
Чаще без слов, реже с лексикой матерной,
Плечи подставив, я их выносила
...Вряд ли тебя моя сила обрадует –
И подстрахуюсь я ?ложью? невинной:
?Не сомневайся, любимый, я – слабая,
ЖИЗНЬ иногда заставляла быть сильной...? Оксана ЧИПОВСКАЯ Литературная газета от 2 апреля 2014...
2014...
Наум БАСОВСКИЙ Не оглядывайся назад!
Опубликовано в журнале Дружба Народов, номер 2, 2015
Нужна тишина, чтобы молча обдумывать жизнь,
а в мире сегодняшнем громкого звука — навалом.
Поэтому лучше намеренно ты откажись
от шумных застолий, от праздников и карнавалов.
Себя защитить попытайся от рёва турбин,
от стука колёс, от гудков корабельных в тумане,
и пусть журавлиный случайно замеченный клин
в далёкие странствия снова тебя не заманит.
Смотри свои сны или просто смотри на луну,
копи впечатления дня в тайниках и подвалах,
но в час тишины погружайся в свою глубину
в надежде на мир откровений, ещё небывалых.
И если случится тот мир невзначай обрести
среди повторений, ошибок и ложных находок,
добро бы запомнить дороги к нему и пути
и знаки-приметы на дальних и ближних подходах.
Да вот незадача — дорога потом не видна,
приметы теряются в гуще событий и встрясок,
и ты понимаешь: затем и нужна тишина,
чтоб снова спускаться и снова искать —
без подсказок.
* * *
Рыгор БОРОДУЛИН Ушачский небосклон
С белорусского. Перевод Ивана Бурсова
Опубликовано в журнале Дружба Народов, номер 1, 2015
Из книги ?Евангелие от мамы? (Минск, 1995)
Начинает осень не спеша
Обволакивать туманом душу,
И наследственную грусть пастушью
Всё сильнее чувствует душа.
Все мы пастухи
На день, на час,
И какая б ни была оплата,
Дней своих должны пасти мы стадо,
Пока наш костёрчик не погас.
Свет тусклее —
Злее тень беды.
Мы пасём судьбу:
Батрачим, княжим.
И следит за каждым шагом нашим
Волчьим взглядом жуть из темноты.
В глубине рябиновых ночей
Радость резвой молнией взметнётся,
И печально небо отзовётся
Клёкотом осенних журавлей.
ВРЕМЯ
Возраст – воздух
пахнет зеленой травой,
Азбукой Морзе, Моцартом,
облаком над головой,
Смело бегущим сплином,
леностью по утрам,
И журавлиным клином –
в теплую дальность стран.
Возраст – волос
тоньше от дня ко дню.
Этой таблетки остров
вовремя не приму,
Это – то слишком рано,
то до еды нельзя,
То надо птицей раненой
греться после дождя.
Возраст – выросли
дети, и сын, и дочь,
А неприлично личные
мысли – и день, и ночь,
Скачут по веткам птичьим,
видят цветные сны
И никаким приличиям
вовсе не подчинены.
Возраст – глупость,
очередной сквозняк,
Время – добыча участи,
время – на просто так,
Время – листочек клена,
Время – речной трамвай
Время – смотри влюбленно,
Взгляда не отрывай. Ирина Маулер АРТИКЛЬ 2018 ЦИКЛ Город холодного неба
* * *
О, мой Господь без вида и без облика,
Я шлю к Тебе посланья, мною сложенные,
По водам, как бумажные кораблики,
По небу, как журавлики бумажные. Константин Кикоин ?АРТИКЛЬ? 2017 \ Мореплавающие ПОДБОРКА
* * *
Моя душевная птица-синица
до синего ужаса дико боится,
что мне журавли будут стаями сниться
и звать непонятно куда.
Она же знает, забавная птица,
про зелье, что в старом комоде хранится,
на вкус, на запах и цвет – как водица,
по сути – совсем не вода.
Кто пьёт это зелье больше седьмицы,
тот, став длинноногим, болот не боится,
и клюв отрастает длинный, как спица,
и перья, как жемчуг, горят.
Ведь знает синица, и я это знаю:
в комоде хранится склянка пустая,
и ждет нас давно белокрылая стая,
небесного братства отряд.
Но птиц мой душевный, до боли, до стона,
в свой облик привычно-синичный
влюблённый,
не слышит, как шепчутся галки-вороны,
о нём – журавле – говоря. Ирина Горелова ?МЕНЕСТРЕЛЬ? 2019 ЦИКЛ Сердцем вместо карандаша.
ФЕЛИКС ЧЕЧИК Разговорчики в строю
Опубликовано в журнале Арион, номер 1, 2016
?журавли? не гамзатова
в переводе н.гребнева
из того невозвратного
незабытого времени
в исполнении пьяного
папы тридцатилетнего
сплю и слушаю заново
забывая что нет его
* * *
Сергей Нырков Тихий свет
Опубликовано в журнале Дети Ра, номер 10, 2013
Я заплатил за то, что ты не стала моей,
за то, что губы скользили от непониманья,
за каждый глоток из твоей души,
за слова, обращенные ко мне, но тобою не сказанные.
Я заплатил ночами бессонными,
песнями,
криками журавлей в небесах оглохших,
похмельным червонцем и пивной канителью,
оттого, что не быть с тобой — очень больно.
Оттого, что любовь — это осень вначале.
И дожди, и дожди,
и луна над простуженным парком…
…… … … … … … … … … … … … … …..
Подобрать бы вещички свои
и уехать в маленький город.
Вот и поезд стоит,
да платить уже нечем…
Метки:
