В гостях у Чулышмана

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился на Кырсай-мысу,
Из Чулышманской выбравшись долины.

Каков он был, о, как произнесу,
Тот Чулышман, ревущий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!

"Оставь надежду всяк сюда входящий", -
Гласила явственно табличка у "Ворот",
А кат летел в завал, меж скал торчащий,

В глухой и безнадежный "непроход".
Струю пробить нам было не под силу,
И к черту в пасть нас нес водоворот...

Но это после, а в начале было
С Башкаусом знакомство и "любовь".
Водички нам изрядно подналило,

И рев каньонов будоражил кровь.
Мчал "Ильдугемский", "Змейка" бушевала,
Швыряя кат на камни вновь и вновь.

Затем в "Открытом" знатно помотало,
И наконец, суровый "Саратан"
Со злополучным "Камнем", где немало

Понатерпелся наш катамаран,
И шли нон-стопом до конца каньона,
Башкаус же рычал: no pasaran!,

Нас низвергая в царство Посейдона,
Где улова отсутствуют как класс.
Кильватерною двигаясь колонной,

Гребли без передыху битый час,
Петляя среди скал невозмутимых,
В безумстве пенных струй, бросавших нас

На стены, камни, в бочки и прижимы,
Но яростной стихии вопреки,
В конечном счете "Саратан" прошли мы,

Чтобы достичь брегов другой реки -
Могучего седого Чулышмана,
Чьи воды, широки и глубоки,

Нас не страшили после "Саратана",
И смело каты устремили в бой,
Но поняли, что расслабляться рано -

Шиверы шли одна мощней другой,
Катамаран швыряло, словно щепку.
Валы и бочки плотной чередой

Перевести нам дух давали редко.
Поняв, что это здесь всего лишь фон,
Задумались о будущем мы крепко...

Но жребий брошен, пройден Рубикон,
С опаскою заходим в повороты,
И вот пошли пороги, грянул гром -

Пред нами Стадо злобных бегемотов,
И в центре возвышается вожак.
Струя несет к нему, как ни работай,

От камня нам не убежать никак...
Удар! Трещит железо, и на части
Разломанный плывет вверх днищем кат.

Никто не ожидал такой напасти...
Был сплав продолжен с рамой из ольхи,
Произраставшей там, на наше счастье,

А впереди уж Черные клыки
Торчали грозно в пасти Чулышмана.
Не удалось нам слева обойти

Ту пару сливов с мощными котлами,
И в яму пенную влетели с головой,
Едва направив кат вперед носами.

Недолгим, но упорным вышел бой,
Закол держали крепко, и в итоге
Нас вынесло спасительной струей,

И понесло в шиверы и пороги,
А дальше Кульминация была,
Ее пройти смогли лишь наши ноги,

По тропке километра полтора.
(Внушали страх котлы второй ступени,
А жизнь была пока еще мила).

И каты занеся без лишней лени,
Продолжили шиверы штурмовать,
Барахтаясь в беснующейся пене,

Пытаясь Пустячок не прозевать,
Последний слив Шавлинского ущелья.
Названье то в кавычки нужно брать...

Меж двух котлов мы чудом просвистели,
Едва уйдя направо от скалы,
И полчаса стандартного веселья -

Валы и бочки, бочки и валы -
Качало, плюхало, швыряло и месило
До самого впадения Шавлы.

Затем ползли мы долго и уныло
По плесам и разбоям средь низин,
Пока река опять не забурлила,

А вместе с ней - в крови адреналин.
Сначала Бегемот нам повстречался
(На этот раз не стадо, а один),

Затем Трубы могучий гул раздался,
Предупреждая: Каша уж близка!
И вот в Предкаше кат наш закачался

Уйти пытаясь от обливняка,
И перед светлой осыпью налево
Зачалились скорее, а река

Тем временем неистово взревела,
И превратилась в бешеный поток,
Крутая пена яростно кипела,

Грозясь сварить любого в кипяток.
Но стать мясной приправой к этой Каше
Нам вовсе не хотелось, видит Бог.

И вот мы каты снова тащим наши
Четыре километра по горам,
Ногами проходя порог сей страшный,

Но кое-как, с грехом напополам,
Обнос тот многотрудный одолели,
И снова здравствуй, батька Чулышман!

Шиверу буйную едва мы просвистели,
Зачалившись налево отдохнуть,
Как впереди Ворота углядели...

Меж тех двух скал, увы, не проскользнуть,
На правый перечаливаться нужно,
Успеть бы только реку траверснуть...

И вот, на весла навалившись дружно,
К другому берегу направили мы кат,
Но оказались сразу безоружны

Пред мощью струй, швырявших как котят,
Нас вправо-влево, и из бочки в бочку,
На шаг вперед, затем на три назад.

Уже прошли мы невозврата точку,
А бедный кат наш был и ныне там.
Не угрестись нам, дал бы кто отсрочку,

Но тащит влево, лагом по валам,
В завал, куда нам вовсе неохота,
И направляем наш катамаран

Мы прямиком в центральные Ворота.
Увы, завал и там нас поджидал...
Недолго ждать пришлось переворота,

Предчувствуя безрадостный финал,
А после лазать по катамарану,
Что кувыркался в бревнах между скал,

Бороться до конца, держась за раму,
Все дольше оставаясь под водой,
И наконец отдаться Чулышману

С усталой мыслью "Ладно, черт с тобой",
И в темные бурлящие глубины
Помчаться вместе с донною струей...

Не знаю как, но все-таки смогли мы,
Ничем не зацепясь, пройти завал,
И вынырнули целы-невредимы

В полсотне метров ниже этих скал,
А дальше - километр самосплава,
Который нас прилично измотал -

Волною с головою накрывало,
И редко удавалось подышать,
Шивера в улова не отпускала

До коих было нам рукой подать,
Но все же, хоть и было это трудно,
Смогли мы с той шиверой совладать,

И выбраться из вод на берег скудный.
О, счастье! Спасены, хвала Богам!
Затем спасти пытались наше судно,

Туда-сюда бродя по берегам,
И все же умудрились из завала
Извлечь мы наконец катамаран,

Потратив сил и времени немало
(Хотя их тратить нам не привыкать).
Он цел был, ничего не пострадало,

И больше не желая искушать
Судьбу, что нас до этих пор хранила,
Решили: сплав наш нужно завершать.


А дальше - солнце, отдых, баня, пиво,
Чульча! Учар! Телецкое! Кырсай!
Поход наш все же кончился счастливо,

Пришла пора покинуть этот рай.
Прощай, Башкаус с грозным Чулышманом!
Прощай, волшебно-сказочный Алтай!

И ты, читатель, как это ни странно,
Сумевший дотерпеть до этих строк,
Рассказ сей заурядно-бесталанный,

Прости уж мне корявый этот слог,
(То музы виноваты, в них причина!)
До Данте далеко мне, хоть и смог

Земную жизнь пройти до половины...