Круг Больница

Больница

Здесь больница – лучше мимо ходить
По всем четырём подступам к дому.
И пугаться стен её, как воды
При бешенстве иль как так оскома.

Куб её, её межстенный сосуд, –
Где люд в изъянах и слабый телом,
Где заброшен всяк на временный суд
Пред тем, который не наше дело.

И где в детскость вновь срывается дух,
Мельчает мiръ и не прячет в волнах.
Здесь, в больнице, помнить только о двух:
Себя потом, о первом – кто горний.

Есть так, жизнь свою за шаром кружа,
Что телом единый, но в трёх лицах:
В конце – прах; на жале стоя ножа,
Здоровый; средний, павший, – в больнице.

Редко может быть порядок другой:
Когда душе захворать случится.
В кольце троп сторон подходов – покой,
Вне, дальше, дальше везде – больница.


Постель

Три дня ушли; лист пожелтел
В окне – так мне с постели.
Пред утром долго свет не бел,
В окне же, мiре целом.
Всего полсуток истекло,
Как умер третий здешний,
И час, как внешнее тепло
Пошло от труб неспешно.
Ещё когда-то снимут швы,
Чтобы опять, как прежде,
Жить на природные ?гроши?
И старческой надежды;
Без инородного всего
Для плоти вне болезни;
Не ждать опасных берегов
В потоке к дальней бездне.
Для нас, двоих, с одним окном
И дверью где-то сзади
Прямоугольный окоём –
В досадах с мiромъ ладить.


Врач

Казаться, что не есть на самом деле
(Другим, во-первых, кто вне ремесла;
Себе, второе, в царстве красно-белом,
В котором стать случайность занесла)

Тайновладельцем, ведуном при боли,
С дитя до старца плотей знатоком.
С чужой бедою пребывая в доле,
Умельцем, вьющим вспять болезни ком.

А что действительность – лекарства, раны,
Покойницкая с прахом мертвецов,
Поля боёв, сражений окаянных, –
Всего-то лишь служебное лицо;

И, подпогонное, – под власть расстрелу.
Без оных ежели – под бред суду.
И нищим жить по русскому уделу,
Чуть не последним в бедственном ряду.

И ныне, в век, равно; другим жестокий,
Подобно знахарю, как знаем, встарь
Слыть колдуном с его волшебным оком…

Так избранный правитель – врио-царь.


Сон

Сбежать на время, сплыть, избыть, уйти –
Спать: не ходить, не говорить, не думать.
Свестись с пути в сомнительный тупик,
В ночь и бесчувствие, не слышать шума.

Забыть себя, забыть, что есть с тобой,
Сдать тело – с плеч долой, спасая душу.
Катиться на носилках в тот покой,
Где быть ножу податливою тушей.

И спать, дышать и спать, и до поры, –
Ей прежде, может, отвертясь от смерти.
Проснуться без дурманящей муры
Здесь, на земле, на свете сём, на тверди.

Ещё больным, израненным, со швом –
Знать бывшее, в родное пятичувствье.
Опять ходить, и вкривь, и прямиком,
Врать, верить, думать, искушаться грустью.

На время дней, годов, десятков их,
Сну вечному оставшихся прихожей,
Часы считать длиннее световых
Лет, скорость в них луча полёта множа.

Во сне земном и то принять за дар,
Что Небо нам, всем, постепенно, в шутку,
Дурача, дню паля светила шар,
Раз, позабыв, не сделает побудку.


В иноки

Толстуха-тётка позвала к столу.
Сосед сказал, что это ?поварёшка?,
Вторая, что похожа на сову,
Особенно в раздаточном окошке.

Суровая столовая – стены
Четыре, белых, в чистоте казённой.
Для нищего бытья возведены
Меж них жильцов без ясного сегодня.

Еда для бедных, из посуд простых,
По расписанью, по часам, по стрелкам.
Обед – обед, остыл иль не остыл,
Событие – кому, кому он – мельком.

Но иночески скудный и скупой,
Чтоб тот, кто, ?отцарив? в здоровой плоти,
Ушед в болезни жуткий непокой,
Смирился в чернецы и быть бы смог им.

Затем бы поубавил свой убор,
В одежды то есть стал рядиться тише,
В каких врождённый смертный приговор
Удобнее забыть и вновь не слышать.

И духом чтоб не гаснуть от беды,
В уныние несчастьем не забиться.
Здесь, в равенстве телесной голытьбы,
И вне, где вызревают для больницы.


Ночь

Настенных часов нет: не нужны.
Есть на руке у сестры, женские.
Одним за тридцать простучать до зари,
До коей жить, себя в постель затворив,
Подданными их, часов, степенства,
Страдая в них или уйдя в сны.

Десятка три – человечьих тел,
Часть всех – мужчины, столько и женщин,
Сведённых волей Неба (она им – боль).
Притом: не было, а вот ныне изволь
Несть смиренно, который отпущен
Тебе именно, сей твой удел.

Во тьме покоя, будь пощажён
Страхом, иной естества нападкой,
Впервые за жизнь, может, станут пути
В места, где просторы от страсти пусты.
Если в углах где страсти остатки –
Они без зла для мужей и жён.

По клеткам мужским и женским сна
Дрёмой общей и общим желаньем
Проплавает ночь золотая мечта
О том, как бы снова всё в жизни начать,
Плотью болезням не платя дани.
А то – мелочь, какова мошна.

Таинственно взбудит первый звук:
Повар больничный замками звякнет.
Запахнет жареным, жжёным молоком,
Сестра зашуршит. Время вновь потекло,
Мiръ оживится, чем сможет, ярким.
Недугом на дневной полукруг.