Вертинский

Серебряного века фат и франт,
Пьеро, поющий о далёких от народа
бананово-лимонных берегах,
как-будто там особенное что-то.
Он, протрезвев, вернулся в ад войны.
в госпиталя, в объятиях чекистов.
Стоял и пел о том, какие сны,
нам снятся, когда небо низко, низко.
О юнкерах, которые в земле
лежат и ничего не понимают.
Стоял и пел заснеженной Москве,
как мальчики нелепо умирают.
Мы слушаем и словно жизнь живём,
в которой – пони, платья из Парижа.
За юнкеров поймём мы обо всём,
чтоб небо становилось ближе, ближе,
чтоб небо становилось голубей,
и Гильденштерн не вызывал участья,
Пьеро, напой мне что-то обо мне
во глубине сибирского ненастья.